«Одна из проблем образования — люди не обращают внимания на непонятное»
2026-02-21 14:25 Diff
https://skillbox.ru/media/education/odna-iz-problem-obrazovaniya-lyudi-ne-obrashchayut-vnimaniya-na-neponyatnoe/

#Интервью

  • 2 ноя 2022
  • 0

«Одна из проблем образования — люди не обращают внимания на непонятное»

Поговорили с редким специалистом — по техникам вопрошания — о том, как вопросы могут менять образование и жизни людей.

Фото: Светлана Козлова для Skillbox Media

Шеф-редактор направления «Образование» Skillbox Media.

Старший научный сотрудник лаборатории индивидуализации и непрерывного образования, доцент Дирекции образовательных программ МГПУ, сокоординатор Международной лаборатории интерактивного вопрошания, один из авторов книги «Интерактивное вопрошание: как умение ставить собственные вопросы помогает развиваться».

В 2021/2022 году с программой «Масштабирование методологии интерактивного вопрошания» стал стипендиатом грантового конкурса для преподавателей магистратуры от Благотворительного фонда Владимира Потанина в номинации «Новые методы обучения».

Из этого интервью вы узнаете:

— Первое, о чём хочу спросить вас как специалиста по вопросам: почему учащиеся, будь то школьники или взрослые, так не любят спрашивать о том, что они изучают? Типичная сцена в конце многих вебинаров: ведущий просит задавать вопросы — и они вроде бы должны были появиться, — но все мнутся, молчат. Почему?

— Одна из проблем образования состоит в том, что люди не обращают внимания на непонятное. Лектор даёт какой-то материал, а нам что-то непонятно. Но чтобы задать вопрос, во-первых, сначала надо сформулировать самому себе, что именно мне непонятно. Это чрезвычайно сложно. Во-вторых, действуют социальные стереотипы. Например: отличник всё знает и всегда может быстро на любой вопрос учителя дать ответ.

— А раз ты задаёшь вопрос, значит, ты не знаешь, не понял, ты глупый, ты — двоечник?

— Да, такая базовая установка.

— То есть причина нежелания задавать вопросы — психологическая?

— Нет, социальная. Потому что если ты попадаешь в другую среду, где вопросы поощряются, то начинаешь спрашивать, как и все, и тебе это интересно.

В школах в основном подавляют самостоятельные вопросы учеников — они считаются напрасной тратой времени урока, отрывают учителя от программы.

Например, учителя часто отсекают вопросы, которые начинаются со слова «зачем», потому что они мешают проходить материал. «Зачем мы изучаем это по истории?», «Зачем нам, гуманитариям, такая математика?»

— Справедливости ради — некоторые дети действительно такими вопросами стараются просто отвлечь, уболтать учителя.

— Конечно, есть такие. Но есть и серьёзные ребята, у которых действительно возникают такие вопросы, но в общей атмосфере они не могут их задать.

Я как-то попросил двух девочек, учащихся в приличной московской школе, фиксировать в течение недели, сколько вопросов они задали на уроках. У одной получился один вопрос, у другой — два.

Понимаете, в массовой школе даже места нет для того, чтобы любознательные дети, настроенные на учёбу, могли задать вопросы. Для этого нужно перестраивать работу учителя и сам учебный процесс. И это удаётся там, где администрация понимает значимость этого, а учитель освоил техники, увидел их эффективность и нашёл отклик в учениках.

— Но разве обучение и образование не всегда строятся на задавании вопросов?

— Нет, не всегда. Если обучение строится по авторитарному типу, то оно всячески пытается изгнать вопросы учеников или допускать их в минимальном виде типа «когда сдавать работу?» или «сколько клеточек отступить с красной строки?». Вопросы к самим явлениям — зачем эти явления нужны, как их трактовать и можно ли на них взглянуть как-то по-другому — не допускаются.

Фото: BearFotos / Shutterstock

— Если человека не приучили с детства задавать правильные вопросы о сути явлений, то возможно ли в нём, уже взрослом, разбудить эту склонность?

— Этому можно научиться в любом возрасте, и это будет приносить удовольствие, а человек будет открывать в себе что-то новое. Знаете, у нас в тьюторской магистратуре, где я веду курс «Вопрошание как культура тьюторской деятельности», училась студентка, которая работала заместителем директора школы, ей было лет тридцать восемь — то есть человек с опытом. И она написала в эссе, что в жизни своей не задавала столько вопросов, сколько во время учёбы в магистратуре. «Если бы я с детства знала, что нужно задавать вопросы, наверное, моя жизнь сложилась бы по-другому», — вот её слова.

— Для тьюторов умение задавать вопросы — профессиональный инструмент, как для психотерапевтов, например. Вы можете привести пример обучения вопрошанию студентов каких-то «обычных» направлений?

— В одном университете на программе бакалавриата для будущих предпринимателей и управленцев мы в течение семестра вели работу по организации учебного понимания. То есть мы хотели преодолеть ту проблему, о которой я упомянул в самом начале, — что люди во время обучения не обращают внимания на непонятное. Цель была как раз в том, чтобы студенты научились задавать вопросы к непонятному и работать с этим.

— Ого, этому был посвящён специальный курс?

— Да. И мы там через вопросы быстро выяснили, кто с какими целями пришёл учиться. Студентов попросили выбрать предмет, который они считают самым сложным. Все выбрали экономику. Дальше они генерировали вопросы, которые у них в связи с этим предметом возникают. И по этим вопросам было чётко видно, что студенты (а их было человек 50) поделилась на две неравные части, большую и маленькую.

Большинство формулировало свои вопросы так, чтобы понять, как быстрее сдать этот предмет. Понимаете? Просто сдать. И лишь у меньшей части студентов вопросы были нацелены на то, как использовать в жизни знания по этому предмету.

Очевидно же, что студенты, которые придерживаются первой стратегии, после сдачи экзамена экономику, скорее всего, забудут. А вторая группа подходит к обучению осознанно и сразу начинает связывать получаемые знания с будущей профессией. Это совсем другие люди.

Фото: Rido / Shutterstock

— А тем, кто выбрал первую стратегию (как бы поскорее и полегче сдать экономику), эта практика постановки вопросов помогла что-то осознать?

— В том-то и дело, что да. Наша задача — создать пространство, где появлялись бы разные вопросы, а вместе с ними происходила бы и рефлексия: почему вопросы получаются такими разными? Кто-то так и говорил откровенно: я не знаю, зачем я здесь у��усь, меня просто родители отправили. Но если такой человек видит рядом с собой пример иного отношения к обучению, то он задумывается. Можно продолжать жить как раньше, а можно поменять свои установки на более осознанные.

Всё это помимо того, что эти студенты в ходе обсуждения вопросов просто лучше поняли, в чём их трудности с предметом, что им надо выяснить перед ближайшей контрольной, в чём разобраться до экзамена, к кому с этими вопросами обратиться.

— Как вы считаете, может быть, стоило бы умение задавать вопросы прописать на уровне ФГОС для школ и вузов? Чтобы оно там фигурировало отдельным метапредметным результатом освоения программы? Тогда его развитию прицельно уделяли бы внимание.

— Не дай бог!

— Почему?

— Потому что всё, к чему прикасается ФГОС, обращается в камень. Я, как разработчик интерактивного вопрошания, не хотел бы видеть, что его вбивают через ФГОС в структуру учебной коммуникации. Поэтому у нас другая стратегия. Мы ищем администраторов учебных заведений — директоров, проректоров, — а также учителей, которых самих это интересует, и обучаем их. Если самого учителя не интересуют собственные вопросы, то он не сможет и детей поощрить к вопрошанию.

— Много вы встречаете заинтересованных среди учителей и директоров школ?

— Скажу честно: со стороны частных школ мы видим больше интереса, чем со стороны государственных. Особенно это связано с индивидуализацией обучения. То есть там, где люди хотят отойти от массовизации, больше спроса на техники вопрошания. Но вот недавно я обучил коллектив одной крупной муниципальной московской школы. Так что такие примеры тоже есть.

Кадр: фильм «Скрытые фигуры» / 20th Century Studios

— Когда вы говорите «мы», «у нас», кого вы подразумеваете? Кто развивает культуру вопрошания вместе с вами?

— Я имею в виду неформальное сетевое сообщество тех, кто интересуется этой темой. Оно начало складываться с 2016 года. Сначала в запрещённом теперь «Фейсбуке»*, а сейчас у нас есть группа во «ВКонтакте» и телеграм-канал. Сообщество, кстати, международное, потому что наши участники живут в разных странах. Мы проводим бесплатные обучающие мероприятия и делимся опытом в рамках двух международных конференций, которые организует МГПУ, где я работаю, — одна конференция по тьюторству, другая по непрерывному образованию. Мы проводим лекции и вебинары — например, на базе издательского дома «Первое сентября» и на платформе «Юрайт».

Сообщество наше очень разнообразное по составу. Есть те, кто работает в школах, и есть люди из бизнеса, потому что в бизнесе тоже активно используют техники вопрошания — например, при организации планёрок, для фасилитаций. И каждый может привнести свой опыт. Мы, например, очень будем рады, если к нам присоединятся продвинутые методисты по математике и физике и на основе наших разработок придумают техники конкретно для этих предметов.

— Значит, техники вопрошания подходят не только для общего развития мышления и для гуманитарных дисциплин, но и для обучения точным и естественным наукам?

— Они подходят для обучения чему угодно. Я вам сейчас расскажу про один эксперимент, который в 2008 году провели в Израиле с участием старшеклассников, изучающих химию. У них всех был примерно одинаковый уровень знания этого предмета. В начале эксперимента ребят разбили на две группы и дали им прорешать задачки по химии уже знакомого типа (они их проходили в школе). Обе группы справились приблизительно одинаково.

Потом одну из групп научили ставить вопросы перед тем, как браться за задачу. Примерно такие: что здесь дано? Что представляет собой неизвестное? В чём состоит условие? То есть, прежде чем переходить к решению, надо было проанализировать задачу с помощью определённых вопросов.

После этого обеим группам дали задачи нового для них типа, с которыми ребята ещё не встречались, но не объяснили, как их решать. Так вот, та группа, которую научили ставить вопросы, справилась с этими новыми задачами лучше. Вот вам эффект вопросов.

— Вы работаете не просто над любыми вопросами, а конкретно над техниками интерактивного вопрошания. Что это такое?

— Давайте я начну с того, что вопросы, которые ставит себе человек, бывают разных типов: доличностные и личностные. Доличностные вопросы — «За что мне это?», «Что со мной не так?», «Почему всегда выигрывают другие?», «Скажите мне, какова моя цель?». То есть мы видим в этих вопросах проявление жалости к себе и осуждения себя, зависти к другим, зависимости от авторитетов. Кант в своей работе «Ответ на вопрос: что такое просвещение» называл такое отношение «несовершеннолетием».

А личностные вопросы — это вопросы самопознания, ценностей, рисков и возможностей. Каков я сам? Как мне жить? Каков будет путь? Что я могу и чего не могу сделать? Человек, приняв тот или иной вопрос, уже по-другому живёт, не как щепка, которую несёт поток — куда вынесет, туда и вынесет. Соответственно, доличностное и личностное вопрошания работают по-разному.

И кроме того, есть ещё другая типология — асимметричное и симметричное вопрошание. Суть в том, что в иерархичном обществе виды вопросов, которые ты можешь кому-то задавать, зависят от твоего места на социальной и карьерной лестнице. Упрощённо говоря, начальника или учителя в авторитарной школе можно спросить, как лучше сделать что-либо, но нельзя спросить, зачем это вообще делать. Понимаете, да? То есть возможности вопрошания асимметричны. А в гетерархичном устройстве возможности задавать вопросы равные — то есть симметричные.

Соответственно, интерактивное вопрошание позволяет перейти от доличностного к личностному, от асимметричного к симметричному. Мы разрабатываем соответствующие техники.

Фото: Monkey Business Images / Shutterstock

— Проще говоря, это техника для перехода человека, благодаря вопросам, к зрелости, то есть к иному, более осознанному отношению к жизни?

— Совершенно верно. Мы формулируем это так: интерактивное вопрошание позволяет стать соавтором своей жизни. Появление собственных личностных вопросов сигнализирует о том, что человек обретает «совершеннолетие» по Канту.

— Собственно, вся философия появилась благодаря вопросам. На подходы каких философов вы опираетесь? На Сократа с его знаменитым методом?

— На вебинарах про вопрошание я показываю слайд, где изображена историческая преемственность в подходах к вопрошанию. На этой карте много имён, так что нельзя назвать какого-то конкретного человека, который взял и придумал вопрошание. Многие люди им занимались так или иначе.

Тот самый слайд
Изображение: личный архив Вадима Карастелёва

Мы берём за точку отсчёта и Сократа, и Платона с Аристотелем. Аристотель, как утверждают, говорил, что знание есть только у того, у кого есть вопросы. То есть знания нельзя получить со стороны откуда-то, знания нельзя дать кому-то — это всегда двусторонний процесс. Ученик идёт к учителю, и учитель идёт к ученику.

— Так что же всё-таки такое интерактивное вопрошание, если сформулировать очень коротко? Это умение ставить правильные вопросы?

— Это метод мышления, который основан на вопрошании. Например, наши израильские коллеги называют вопрошание высшей интеллектуальной функцией.

Вообще, в разных странах разные школы по-разному позиционируют вопрошание. Но в любом случае это связано с мышлением и с собственными вопросами трёх типов — вопросами к себе, вопросами к другим и вопросами к содержанию. Например, в контексте обучения это вопросы к содержанию обучения.

— В чём суть интерактивного вопрошания как метода, которым занимаетесь вы с вашими коллегами и соавторами одноимённой книги?

— У него три особенности. Во-первых, мы искусственно задерживаем участников на постановке вопросов, мешаем рефлекторному стремлению ответить побыстрее, не задумываясь. Во-вторых, мы стараемся, чтобы вопросы ставил каждый участник наших сессий — исходя из собственного понимания темы или проблемы. Вообще, мы очень ценим умение ставить собственные вопросы и этим отличаемся от тех авторов, которые предлагают списки готовых (правильных, с их точки зрения) вопросов. В-третьих, мы учим делиться этими вопросами с другими, обсуждать их и за счёт этого совершенствовать.

— Как родилось интерактивное вопрошание?

— Мы с Верой Леонидовной Даниловой и ещё с группой людей в рамках стратегических игр Петра Щедровицкого с 2014 года разрабатывали перспективные технологии мышления. И перебирали их, исходя из собственного опыта, из того, что есть в культуре. В какой-то момент мы сформулировали, что нужно строить технологию мышления, основанную на вопросах.

Мы обнаружили, что в этом направлении в мире было три пути. Первый путь самый распространённый: это когда вопросы приходят извне — их человеку ставит кто-то другой. Вот, например, вы мне на интервью. Кстати, сократовский метод предполагает вопросы извне — тебе кто-то их ставит, а не ты сам себе. Как правило, это человек, наделённый правом ставить вопросы (учитель, начальник, врач, интервьюер).

Второй путь (менее распространённый) — это когда человек сам себе ставит вопросы. Как правило, это вопросы смыслообразующие и поисковые.

А третий тип — это вопросы, которые возникают и обсуждаются с другими людьми в специально организованной коммуникации. То есть когда идёт работа над вопросом в группе. Собственно, этот третий тип вопросов мы называем интерактивным вопрошанием и разрабатываем его.

— А чем третий тип вопросов групповой коммуникации отличается от первого типа — вопросов извне?

— Вопросы извне могут человека никак не затрагивать, не поощрять к размышлениям и открытиям, инсайтам, быть чисто информационными. Точнее, они могут и поощрять — но при условии, что человек находится в интеллектуальной, философской школе или в научно-исследовательской среде, где весь «бульон» таков, что в нём возникают определённого рода вопросы. То есть для этого нужны элитарные условия. Человеку должно очень повезти, чтобы он попал в такую среду.

— Условно говоря, чтобы нашёл своего Сократа?

— Да, примерно так. А вопросы третьего типа — это форма совместного размышления, где участники обсуждения равноправны в поиске как вопросов, так и ответов. Кроме того, мы в случае третьего типа вопросов в групповой коммуникации говорим о технологии. То есть о том, что можно создавать такие массовые техники вопрошания, которые мог бы использовать, например, любой учитель на любом уроке со своими учениками. И чтобы обучение учителя этой технике было простым и недолгим — длилось один час. С 2016 года мы придумали больше 30 разных техник (не только для сферы образования). В зависимости от практической задачи можно использовать разные из них.

— Каковы области применения этих техник?

— Мы выделяем три больших области. Во-первых, это управление собственной жизнью (то, о чём я уже говорил, — что человек, ставя перед собой зрелые вопросы, может стать соавтором собственной жизни, а не щепкой, которую несёт поток). Во-вторых, это интеллектуальные игры. И третья, самая большая область — решение практических задач. Тут много всего — вопросно-ориентированное обучение, коммуникации, фасилитация и переговоры, лидерство и командообразование, исследования и проектирование, создание стратегий.

— Вы использовали чьи-то ещё наработки, когда создавали свои техники интерактивного вопрошания? Вообще кто-то ещё в мире занимается созданием и изучением подобных практик?

— Есть несколько организаций. Нам очень нравится то, что делает Университет прикладных наук HAN в Нидерландах, и мы используем их технику, модифицировав её. В ней соединено использование цифровых интеллект-карт и вопросного мозгового штурма.

Если коротко, то суть в том, что учитель пишет в центре интеллект-карты тему и с одной стороны синим цветом проставляет важные вопросы, на которые учащиеся дают ответы, а с другой стороны рыжим цветом пишет только вопросительные слова, но вот сами вопросы с этими словами, связанными с темой, должны придумать уже сами ученики — и тоже найти ответы. То есть благодаря этому и тема прорабатывается глубоко, и получается такое интеллектуальное приключение.

Вариант модификации техники Университета прикладных наук HAN, выполненный преподавателем английского языка, выпускницей тьюторской магистратуры Маргаритой Паткиной
Изображение: личный архив Вадима Карастелёва

В США работает Right Question Institute — Институт правильных вопросов. У них цель — научить людей формулировать свои собственные вопросы и благодаря этому участвовать в процессе принятия самых разных решений, от политических до бытовых, например медицинских (с какими вопросами пациенту приходить к врачу, чтобы вдумчиво принимать решения о своём лечении). Сферой образования они тоже активно занимаются. Они разработали стратегию правильных вопросов. Некоторые их приёмы мы тоже используем. Кстати, в Гарвардском университете с 2019 года запущен онлайн-курс по использованию техники формулирования вопросов, разработанный этим Институтом.

Университет Авейру в Португалии изучает использование вопросов студентов в качестве альтернативных инструментов оценки. Есть и другие примеры.

— Существует ли какое-то общее международное сообщество «вопросологов» — тех, кто исследует возможности техник, построенных на вопросах, и их разработкой? Вообще, можно ли это назвать уже профессиональной сферой?

— Такое сообщество сейчас только формируется из точечных очагов. И действительно, несколько лет назад один из инициаторов в Америке сказал, что нужно учреждать и развивать новую научную междисциплинарную область — вопросологию. То есть то, о чём вы спрашиваете, это сейчас живой процесс, рождающийся на наших глазах. В какой-то момент, да, наверное, мы будем готовы создавать школы по вопрошанию, проводить международные конференции по вопрошанию и так далее.

— Можете рассказать про какую-то конкретную технику вопрошания, которую обычный школьный учитель может применить на любом уроке?

— Давайте расскажу про очень простую технику из пяти шагов. Сначала учитель называет тему. Пусть у нас, допустим, будет предмет география, а тема урока — «Ураганы». Дальше учитель объясняет классу правила: что сейчас каждому — абсолютно каждому — ученику нужно придумать любой вопрос про ураганы (при этом, напомню, саму тему учитель ещё даже не начинал объяснять). То есть будут звучать одни только вопросы — и никаких ответов на них, а также никаких комментариев по поводу чужих вопросов на этом этапе быть не должно.

— Получается такой мозговой штурм из вопросов?

— Точно. Все по очереди, без остановки спрашивают абсолютно что угодно про ураганы — кого что интересует. Это можно делать и устно, и записывая на стикерах на доске, а в случае онлайн-урока — на совместной онлайн-доске.

Дальше учитель объявляет остановку и предлагает ученикам выбрать самый интересный вопрос — хоть свой, хоть чужой. После этого нужно проделать с этим вопросом логическую процедуру: определить, какой он — закрытый или открытый, и перевести в обратную форму, то есть закрытый сделать открытым, а открытый — наоборот, закрытым.

— Например, вопрос «Может ли ураган длиться больше суток?» мы переделываем в «Какая бывает длительность у ураганов?», а вопрос «Какие бывают последствия ураганов?» — в «Может ли ураган унести дом?»?

— Да, примерно так. И получается отличный эффект: если человек переформулирует открытый вопрос в закрытый, то у него происходит конкретизация, то есть он понимает, что именно в этой теме ему интересно. А если он из закрытого вопроса переформулирует в открытый, то у него происходит растягивание горизонта — то есть он начинает видеть тему гораздо дальше, чем она ему изначально казалась.

Фото: Monkey Business Images / Shutterstock

— И что потом с этими открытиями делать?

— Потом — период поиска ответов. Учитель может предложить найти ответы в учебном материале. Допустим, каждый ученик к следующему уроку пишет эссе по тому самому вопросу, который он сам себе поставил. Весь фокус именно в том, что это свой собственный вопрос, а не навязанный из учебника или из списка, по которому учитель распределяет вопросы между учениками. Он, кстати, даже может получиться таким же, как в учебнике, но всё равно это свой собственный вопрос.

— У тех учителей, которые эту технику применяют, не бывает такого, что ребята задают им вопросы, которые ставят учителя в тупик?

— Бывает, и это самое интересное! На самом деле это признак хорошего занятия, когда у детей по теме появляются такие вопросы, на которые даже учитель не может дать ответ. Например, был реальный случай: у 14-летнего подростка появился вопрос по квантовой физике, и чтобы найти на него ответ, родителям пришлось подключить всех знакомых, через кого-то удалось выйти на специалиста в МГУ, который занимается именно этой темой. И он проконсультировал подростка.

— Тот подросток и сам теперь, наверное, на физмате МГУ учится?

— Пока ещё нет, но он движется в эту сторону.

— Значит, главный эффект этой техники — вовлечённость учащихся в тему, появление у них интереса?

— Смотрите, мы выделили три эффекта. Во-первых, это осознанное отношение к учебному содержанию. То есть да, учащийся развивает свой познавательный интерес. Он хочет понимать, что стоит за тем или иным явлением, что ещё не открыто в этой области и так далее.

Во-вторых, формируется проактивное отношение к своей жизни. Человек начинает переорганизовывать себя так, чтобы своё время посвящать тому, к чему у него появился интерес, чтобы дальше продвигаться в этом направлении.

И третий очень важный эффект (особенно он важен для работы со взрослыми учениками) — это остранение стереотипов. «Остранение» — это термин Шкловского, он означает процесс превращения какой-то обычной и банальной вещи в странную. То есть это новый взгляд на что-то привычное. Даже сами учителя, которые учатся у нас техникам вопрошания, обнаруживают у себя какие-то стереотипы: «Почему я раньше так действовал? Почему я так думал? Можно же иначе». То есть не кто-то со стороны подсказывает, а человек сам делает такой вывод.

— Ещё каким-то элементарным, но действенным примером работы с вопросами поделитесь?

— Давайте расскажу, как в нашей магистратуре в МГПУ происходит обмен вопросами между студентами и преподавателями. Мы в первую неделю занятий проводим встречу, где преподаватели пишут свои вопросы студентам (не персональные, а абстрактно к любому студенту нового набора), а студенты — преподавателям (тоже не персональные). И каждый клеит стикер со своим вопросом на доску. А потом каждый выбирает любой вопрос, на который хочет ответить, и отвечает. Но самое интересное не это. Самое интересное происходит через год. Студенты смотрят на эту доску, на те самые вопросы, которые они формулировали, и у них случается инсайт: «Неужели это я такое спрашивал? Как я вырос!» То есть, понимаете, человек сам, без внешней подсказки, по своим же вопросам видит, насколько он вырос за год, что ему дала учёба. Это работает как отличный индикатор.

— Как вы относитесь к проектному и проблемному обучению, в основе которого тоже лежит какой-то вопрос (например, «Почему происходит то-то?» или вопрос-проблема «Как сделать то-то?»)?

— Понимаете, хотя двигатель такого обучения — вопрос, но минус в том, что часто его для учеников формулирует преподаватель. Вот помните, я говорил, что бывают вопросы извне, вопросы к себе и вопросы, которые возникают в обсуждении с другими людьми? Вопрос, поставленный преподавателем, — это вопрос извне. Поэтому он не даёт такого эффекта, как собственный.

Но если в начале добавить этап генерации вопросов со стороны учеников и выбор того вопроса, по которому каждому интересно делать проект или исследование, то эффект будет другим.

— То есть ту технику, которую вы выше описали на примере с ураганами, можно использовать как надстройку для проектного или проблемного обучения?

— Совершенно верно.

— Можно напоследок попросить у вас пару советов для ситуации, с которой я начала наш разговор: как стимулировать участников вебинара задавать вопросы, чтобы они не зажимались, не боялись спрашивать?

— Это зависит от размера группы. Когда у меня маленькая группа, то есть человек двадцать пять, то я очень люблю следующий приём, он очень простой. Я предлагаю людям написать в чат любые три слова, которые характеризуют то, что им больше всего нравится в деле, которым они занимаются. Например, учитель может написать что-то вроде такого: «Знание, доброта, коммуникация». Дальше я предлагаю: а теперь вспомните героя мультфильма, у которого есть хотя бы одно из этих качеств. И тут начинается — Золушка, Колобок и так далее. И третье моё предложение: теперь задайте вопрос к теме нашего вебинара от имени этого персонажа. Работает безотказно!

— Здорово! А если участников много?

— Тогда я в самом начале формулирую развилки темы, по которым у меня самого нет готовых однозначных ответов. Я даю понять, что заинтересован в том, чтобы мои слушатели, если им это интересно, с помощью своих вопросов показали мне какой-то другой горизонт обсуждения этих развилок темы.

И тоже не было ни разу, чтобы я не получил несколько интересных вопросов, которые потом становились точкой начала рассуждения или дискуссии.

То есть лектор должен со своей стороны сразу показывать, что то, с чем он пришёл, носит проблемный, дискуссионный характер. Это сразу по-другому выстраивает коммуникацию.

* Решением суда запрещена «деятельность компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов — социальных сетей Facebook и Instagram на территории Российской Федерации по основаниям осуществления экстремистской деятельности».

Научитесь: Профессия Методист с нуля до PRO + ИИ Узнать больше