После израильской армии — в московские UX-дизайнеры: история Кристины Пьянковой
2026-02-21 17:55 Diff
https://skillbox.ru/media/design/story_kristina_piankova/

#истории

  • 9 мар 2021
  • 0

В Израиле Кристина хотела стать армейским врачом. Но местный менталитет пришёлся ей не по вкусу, и она уехала на родину, получив профессию дизайнера.

Копирайтер и журналист. Проводит интервью для Skillbox Media. Стажировалась в Esquire и Grazia.

Россия, г. Москва

Достижения

Бросила нелюбимую работу с токсичным начальником и устроилась в российское дизайн-агентство PINKMAN.

В интервью Кристина рассказывает:

— Расскажи подробнее: на что похожа армия в Израиле?

— Я чувствовала себя в армии примерно как в то время, когда перешла из своей обычной школы в гимназию, где все крутые, кроме тебя. Ощущала какое-то презрение к себе. И в армии то же самое, потому что я была эмигранткой. У всех нас были одинаковые паспорта и мы говорили на общем языке, но у меня была другая культура и другой менталитет. Мне не нравилось их поведение, а моё они считали снобством. Мучительным было даже поступление в армию, нам приходилось постоянно чего-то ждать, форма не подходила по размеру настолько, что надеть её было невозможно, и мы бегали между всеми этими инстанциями, а не ходили, пусть даже быстро. Нас просто гоняли из места в место, на нас кричали, чтобы мы бегали отрядом. Это было очень странно, напоминало какой-то цирк.

— Неужели всё было так плохо?

Поначалу мне нравилось, что в армии был командный дух. Нас было 12 девочек в отряде. Конечно, не все друг другу симпатизировали, но мы были командой. Косячит один — получают все. Мне казалось, в этом есть что-то сверхчеловеческое. Более того, в первые три месяца, когда у нас был курс молодого бойца, я даже думала податься на офицерские курсы и остаться на контракт.

Кристина во время службы в армии

— Получается, изначально ты хотела сделать карьеру в армии?

— Да, поначалу меня всё так вдохновляло, что я хотела остаться. После курса молодого бойца начиналось распределение, надо было решить, чем заниматься оставшиеся полтора года армии. Я тогда начиталась Булгакова и Чехова и захотела стать врачом. В итоге пошла на ассистента стоматолога. Подумала, что было бы здорово работать с людьми.

— То есть в армии можно получить любую профессию?

— В Израиле армии легче взять рабочую силу, отобрать способных и обучить, чем нанимать специалиста извне. Ребята, которые в школе имели склонность к информатике, переходили в компьютерные войска, обучались и потом после армии попадали на хорошие места. Важно быть местным, чтобы попасть на такие курсы. Поскольку я приехала полтора года назад, я могла попасть только в химическую лабораторию, чтобы мешать нефть. В итоге я пошла на ассистента стоматолога и впервые почувствовала себя чужой. Потому что на курсе молодого бойца было много девочек из разных стран и мы говорили на чужом для всех языке — иврите. А потом я попала в отряд, где были одни местные.

Первый проект для друзей

— И в какой момент начались разногласия?

— Как раз тогда, когда я начала учиться на ассистента стоматолога. Раньше я жила в Тель-Авиве, там все очень светские и дружелюбные к иностранцам. А в других маленьких городах Израиля есть так называемые гопники и гопницы — но они не опасные и не отжимают телефоны. Вот с такими девушками мне пришлось жить во время обучения профессии. Они все были местными еврейками, в отличие от девочек на курсах молодого бойца.

— Они агрессивно себя вели?

— Нет, скорее некультурно: громко разговаривали, кричали и не уважали других. Никого не обзывали, просто мешали своим существованием. Было и такое, что крысили, стучали. Когда я с ними пожила, впервые задумалась, хочу ли я оставаться здесь. Я-то думала, что получу в Израиле профессию, выучусь на стоматолога за семь лет, потом в 30 начну работать — и всё будет прекрасно. А потом мои мечты начали рушиться.

— Из-за этих девушек в армии ты задумалась о том, чтобы покинуть Израиль?

— Через какое-то время после выезда за бугор «розовые очки» спадают. Сначала тебя очень вдохновляет сила древнего и могущественного народа, который справлялся со всеми испытаниями. Мне казалось, меня будут окружать именно такие люди. На деле оказалось, что нет.

Россия не идеальная страна, тут мне многое не нравится. Но на родине я своя. А в Израиле даже с языком и паспортом я останусь «приезжей». Решение было тяжёлым, потому что в России меня без образования взяли бы разве что в какие-нибудь официанты и зарабатывала бы я намного меньше, чем в Израиле на этой позиции.

— То есть в армии ты ещё и официанткой работала?

В израильской армии я могла сочетать до трёх подработок. В разные периоды я подрабатывала официанткой, продавцом, фотографировала вечеринки в баре по выходным. Вот как мог выглядеть мой день: я приезжала из армии на выходные, работала в магазине в утреннюю смену, после полудня шла в бар и снимала какой-то праздник, потом шла в ресторан и до двух часов ночи фотографировала другую вечеринку. Это было просто сумасшествие. Все выходные я проводила на подработках, а в армии трудилась ассистентом стоматолога.

После одной из съёмок

— Чем ты занималась в армии, кроме работы?

— Первые курсы мы учили историю — когда были разные войны — и иврит. Были и бесполезные задания: что-то почистить, улицу подмести, скинуть мусор подальше, лишь бы мы что-то делали.

— А оружие вам давали?

— Да, во время курса молодого бойца нам вручили оружие, и было довольно жутко представлять, что какую-нибудь девочку переклинит и она начнёт по нам стрелять. Это меня сильно тревожило. Сначала нам дали оружие без патронов. Тренировали ответственность: оружие приходилось держать при себе везде, даже в душе и в спальне под подушкой.

— В душе?!

— Да, по идее надо было брать с собой в душевые, а не оставлять на лавочке. Но командир не мог войти к нам в душ, поэтому многие обходили запрет.

— Что насчёт дедовщины? Было такое?

— Дедовщина была запрещена. Личность человека в армии неприкосновенна, поэтому нельзя было никого травить и издеваться. Единственное, что «старички» получали больше привилегий. Им можно было сидеть, развалившись на стуле, покупать колу в вендинговых аппаратах. Наказывали за проступки тоже скорее морально. Военная база находилась на горе, туда редко ходил транспорт. Провинившийся не отправлялся на трансфере домой, а сидел на базе положенное количество часов. После 15:00 транспорт перестаёт ходить вообще, и ты остаёшься на пустой базе в выходные. Все подружки едут к семье, бойфрендам, а ты сидишь в одиночестве.

Иллюстрация Кристины

— Что тебе настолько не нравилось в израильском менталитете, что ты решила вернуться в Россию?

— Раздражало, что люди думают только сегодняшним днём. Они мусорят на улице, плюются, громко разговаривают, не думают о чужом комфорте. А это, казалось бы, страна стартапов. Я часто злилась, но не могла вымещать агрессию на других людях, потому что это их страна, а я тут чужая и не могу указывать, как жить. Там плохой сервис в ресторанах и кафе, а чтобы решить проблему с банком, надо обязательно идти в банк. Там все тоже работали спустя рукава.

— Тебе мешали такие мелкие бытовые неудобства?

— Да, я всю жизнь жила в Москве и знала, что если у меня сломается унитаз, то кто-то приедет и мне его починит в тот же день. Когда в Израиле у моих друзей произошло то же самое и весь пол был в нечистотах, они позвонили сантехникам и услышали: «Приедем послезавтра, когда Шаббат закончится». А людям с этим жить!

Службы связи работают не как у нас, 24/7, а только с 9:00 до 16:00. А ещё есть отвратительное вождение и шум на ровном месте на дорогах: в Москве тебя не уважают, если ты на бедно выглядящей тачке, а в Израиле не уважают всех одинаково. Как люди одеваются, мне не нравится совсем. Пиджак есть, наверное, только у премьер-министра.

— Мне казалось, ортодоксальные евреи одеваются весьма нарядно.

— Ну да, у них такие меховые шапки, которые стоят по 10 тысяч долларов, пиджаки и всё прочее. Но ультраортодоксы презирают других людей. Там идёт, по сути, тихая гражданская война светского населения с религиозным. Например, Израиль закрывают на третий карантин сейчас, потому что в религиозном секторе люди не соблюдают предосторожностей и не сдают тесты, хотя у них умирают раввины и врачи.

— А что нравилось в Израиле?

Нравилось, что нет такого обращения, как «вы», если только не к множеству людей обращаешься. Невозможно «выкать» начальнику. Приятно, что легко заводить новые знакомства и всё работает через связи. Например, я легко нашла работу дизайнера, потому что друг увидел мои работы и просто посоветовал меня.

— После всего, что произошло, ты чувствуешь себя еврейкой?

— Поначалу я очень пыталась показать свою национальную принадлежность, не ела молоко с мясом, соблюдала кашрут. Наверное, это были комплексы. Я ощущала себя чужой, и мне очень хотелось показать, что я «своя». Я старалась, ходила на все уроки в еврейскую школу и даже хотела принять иудаизм. Это очень сложно сделать, очень долгий процесс, и реально следят, чтобы ты всё соблюдал.

— И кто следит?

— Есть курсы для тех, кто хочет принять иудаизм. Там тебя учат преподаватели и раввины. Есть и ученики, которые могут донести на тебя, что ты не соответствуешь, так сказать. Следят, что ты ешь, куда ходишь, как одеваешься и так далее. Но всё равно, поскольку я еврейка по папе, я решила принять эту религию. Но со временем поняла, что и это не делает меня местной.

— Получается, ты больше не рефлексируешь о том, кто ты?

— В России я россиянка, в Израиле израильтянка. О большем я пока не задумывалась.

— Ты работала дизайнером в израильской компании и в российской. Есть ли разница в корпоративной культуре?

— Есть огромная разница. В Израиле есть компании продуктового дизайна, где очень хорошо заботятся о работниках. Но я была в маркетинговой компании, и там не было никакой заботы. Была большая текучка, я делала то, что мне не нравилось, и спустя три месяца после начала работы выгорела.

В России у меня ни разу такого не было, хотя в PINKMAN я порой работаю по выходным. В Израиле босс никак не воспринимал угрозу «короны» и никого не отпускал на удалёнку, у него была мания контроля. Он думал, что его постоянно обманывают.

В офисе израильской компании

— В России такое тоже встречается.

— Возможно. В Израиле в целом во время обеда и выходных к тебе никто не может пристать и поручить что-то сделать. При этом наш израильский босс постоянно эту культуру нарушал. Он болел какими-то стартапными проектами и требовал, чтобы мы делали что-то просто так, чтобы другие не «опередили нас».

Например, он мог увидеть компанию и решить ей что-то продать, даже не связавшись с ними. И мы безо всякого тендера делали проекты, которые оказывались никому не нужны. Ещё он не приветствовал прохождение курсов, хотя я тратила на них личное время, а не рабочее. Когда я не хотела задерживаться, чтобы успеть на занятия, мне говорили: «Когда ты закончишь свой уродский курс?»

В PINKMAN есть такая система, что мы оцениваем себя по карте компетенций. Руководитель делает то же самое, и мы обсуждаем, в каком направлении следует развиваться и как этого добиваться. Меня очень мотивирует, что заботятся о моём росте как эксперта.

— Какой самый странный проект тебе приходилось делать?

— На прошлой работе в Израиле мне пришлось сделать очередной «нереальный проект». Начальник решил придумать развлечение для детей — что-то вроде Википедии с озвучкой голливудскими звёздами. Например, можно было бы написать Джиму Керри и спросить что-то о его фильмографии, и нейросеть бы ответила. Мне сразу стало понятно, что этот проект никогда не станет реальностью: например, он нарушает авторские права. Да и в целом никто бы не стал этим пользоваться. Так что я не хотела даже браться за это. В итоге я задизайнила его, но дальше разговоров дело не пошло.

— Расскажи о своём пути дизайнера. С чего ты начинала?

— Я сразу хотела заниматься UI/UX. Графический дизайн меня вообще никак не привлекает, как и всё, где нужно рисовать, — визитки, плакаты, баннеры. Я исследовала многие отрасли дизайна, чтобы разобраться, куда мне идти. Начала читать про UI/UX в 2019 году, и меня это очень увлекло. Сначала я проходила курсы на Coursera, но там не было нормальной обратной связи. Тебя оценивали только одногруппники, и это выглядело примерно так: «Oh! Amazing!»

— И ты бросила курс?

Да. В Skillbox меня привёл случай. Курсы в Израиле были дорогими, долгими, и их всегда нужно было посещать очно, ехать час на автобусе. А я часто путешествовала и подрабатывала, не хотела пропускать уроки. Однажды я познакомилась на вечеринке с девочкой, и она рассказала, что в Skillbox здорово. Я заглянула на сайт, и он оказался красивым — в отличие от тех курсов, что я видела в Израиле. Можно сказать, меня купила обложка. Я думала, что если ребята могут сделать себе нормальный сайт, то у них есть чему поучиться. Так и оказалось.

— Каким был твой первый проект после окончания курсов?

— Мне очень хотелось применить где-то свои знания о вебе и Figma. У моих друзей магазин картин по номерам со всякими туториалами о том, как их раскрашивать. Когда я начинала новый курс UX и там было что-то про электронную коммерцию, я решила заодно поискать референсы, провести исследование для этого проекта друзей. В итоге я получила реальное удовольствие, потому что смогла применить свои знания и всё сделать сама.

Иллюстрация Кристины для компании Dyson

— Хватило ли тебе знаний от курса, чтобы сразу приступить к работе?

— В Skillbox было очень много теории. Можно прийти абсолютно с нуля без бэкграунда в художке, без работы аналитиком. Я воспользовалась всем, что мне предоставили, смотрела видео, читала книги и полезные чатики. Курс дал мне базу, и на первой работе я не раз возвращалась к презентациям Skillbox. Даже пройденная информация воспринимается по-другому, когда ты уже работаешь. Это как фильм, который ты смотришь много раз на протяжении всей жизни — и в зависимости от своего опыта каждый раз находишь что-то новое.

— Какие ещё курсы ты проходила?

— Я взяла дополнительные курсы по анимации и скетчингу. Нужно охватывать очень много всего помимо той сферы, в которой ты работаешь.

Домашняя страница онлайн-кинотеатра Okko, проект Кристины

— Расскажи о своём первом проекте от крупной компании?

— Моим первым крупным клиентом была IKEA. Это было в первую неделю, как только я пришла на работу в израильскую компанию. Это был чат поддержки IKEA, я меняла иконку и сам чат. Но всё время работы над проектом меня не покидало чувство, будто я делаю что-то важное для человечества.

— Как часто случалось такое, что тебе твоя работа не нравилась, а заказчика всё устраивало?

— В Израиле такое часто происходило из-за минимума коммуникаций между дизайнером и клиентом. Мне кажется, это был какой-то бзик директора, он хотел всем управлять. Например, когда я работала с Hyundai, директор вечно тормозил процесс, а мы с заказчицей очень быстро решили всё напрямую. Промежуточное звено всегда как сломанный телефон. В PINKMAN мне нравится, что дизайнер сам защищает свои проекты и обосновывает, почему он сделал так, а не иначе. Хотя когда я в первый раз защищала свой проект, у меня было чувство, будто меня бросили в воду без умения плавать.

— Как оплачивается труд дизайнера в России и в Израиле?

— Начнём с того, что в Израиле зарплаты выше, чем в России. Минимальная плата за час — 600 рублей. Минимум в месяц — 106–108 тысяч рублей. Джуниор-дизайнер берёт от 150 тысяч, и я получала столько. В Израиле дизайнер может зарабатывать до 500 тысяч рублей, но при этом много съедают налоги. Жизнь там намного дороже, цены выше. Вообще, когда я стала работать дизайнером в Израиле, я стала работать больше, а получать меньше, чем когда подрабатывала во время армии.

— С переездом в Россию зарплата просела?

— Да, но тут жить намного дешевле. В России джуниор получает 40–60 тысяч рублей, мидл — 60–80 тысяч рублей, профи от 80 тысяч. Сейчас я мидл.

Вылазка в Сочи с командой PINKMAN

— Сейчас ты учишься в частном вузе на отделении «PR и реклама». Как собираешься использовать своё образование?

— У нас в стране люди поступают в вуз сразу после школы в 18 лет, у них нет времени путешествовать, жить, пробовать новое. У меня была такая возможность: я поездила по разным странам, сменила много подработок и поняла, чего я хочу и зачем. Я пошла в университет, который выбрала сама, ради знаний и диплома. Я не знаю, буду ли я через десять лет в России или где-то за границей; возможно, я поеду учиться в магистратуру в Европу. Если вдруг меня переклинит и я вернусь в Израиль, для людей с высшим образованием там есть скидка на налоги. Работодатель платит дополнительные деньги в специальный фонд, и их можно обналичивать время от времени. Если я решу переехать в Европу, высшее образование — тоже плюс.

— Ты занимаешься фрилансом в свободное от работы время?

— Есть один проект, который затянулся. Раньше мы работали над ним вдвоём — я и коллега, с которым мы сдружились. Я хорошо делала UX, он делал UI. Мы работали вместе, до последнего сидели в офисе, были как половинки единого целого.

В какой-то момент решили, раз мы так сработались, можно взять фриланс. Мы начали впрягаться, а потом между нами что-то пошло не так. Я уделяла намного больше времени проекту, чем он, а из-за дружеских отношений мне было сложно упрекнуть его. Я не помню, когда был этот переломный момент, но он слился с проекта, и было очень неприятно. Изначально-то мы строили какие-то грандиозные планы: сейчас наберём разработчиков из Молдовы, откроем свою студию… Даже придумали название.

— Какое?

— У меня фамилия Микулишски в израильском паспорте. Мы с партнёром составили две наших фамилии, и получилось слово «Микузо». Звучит бессмысленно, но прикольно. В Израиле нет дизайн-студий, которые бы оказывали услуги под ключ, и мы хотели создать первую. Но не вышло, потому что мы перестали общаться. Сейчас проект на паузе, и я в нём одна.

Работа из портфолио Кристины для компании Coffedom

— Какой отпечаток на личности оставляет профессия дизайнера?

— Прелесть работы дизайнера в том, что начинаешь присматриваться к мелочам — какая у этого история, почему оно так работает и так далее. В визуальном плане всё больше триггерит. Сейчас я нахожусь в Сочи и замечаю, что вся реклама такая черноморская, хаотичная, как точечная застройка. Также в работе UX-дизайнера очень важна эмпатия — ты представляешь себя на месте пользователя. И потом, ты всегда начинаешь представлять, как себя чувствует человек в той или иной ситуации, и всё для тебя становится экспериментом.

— Например?

— Мне нравится ввязываться в разные авантюры и смотреть, что из этого получится. Забавно, что я прыгнула с парашютом на деньги, которые в Израиле раздавали, когда начался коронавирус. Мы с друзьями рано утром пошли и сделали это перед работой. И я очень переживала из-за долгих сборов, потому что я боялась опоздать. А вовсе не из-за того, что я сейчас полечу вниз с огромной высоты.

Ещё я пробовала сёрфинг, но мне не очень зашло. Когда тебя полоскает в море и ты не можешь управлять ситуацией, это страшно. А с парашютом мне прыгать понравилось, я даже думала, что хотела бы пройти курс свободного прыжка. Хочу ещё прыгнуть с банджи… В общем, люблю спонтанно делать то, что люди вносят в Список Важных Дел в Жизни.

Работа Кристины для сайта Point

— Какой самый красивый сайт ты видела?

— Это банк N26. Такими сайтами я часто вдохновляюсь, беру их в качестве референсов.

— Что тебя вдохновляет?

— Люблю 3D и визуальную графику. Я не хочу в этом направлении развиваться, но мне очень нравится смотреть. Есть такой иллюстратор, Питер Тарка, я перенимаю многие из его идей.

— Где грань между вдохновением и плагиатом?

— Плагиат — это когда ты копируешь, а вдохновение — это когда ты воспринимаешь образы и идею, которую хотел донести художник. Понимаешь принцип, а не просто копируешь.

— Что слушаешь во время работы?

— Когда я не рисую иллюстрации, а вчитываюсь в тексты на сайте, я ничего не слушаю и ни с кем не разговариваю. А когда рисую, то могу что-то слушать, чаще всего это подкасты. Раньше слушала только про дизайн, обычно это был подкаст «Дизайн прост». Слушала «Точку зрения», «Историю русского секса», Bang Bang Education.

Попробуйте бесплатно 4 топовые профессии в дизайне
Пройдите бесплатный курс по дизайну. Добавьте 4 крутых кейса в портфолио и решите, в каком направлении развиваться дальше. Пройти курс→