«Может возникнуть ситуация, когда спрос на высшее образование превышает предложение»
2026-02-21 23:00 Diff
https://skillbox.ru/media/education/interview-ilya-praxov/

#Интервью

  • 27 янв 2022
  • 0

«Может возникнуть ситуация, когда спрос на высшее образование превышает предложение»

Как учатся в вузе победители олимпиад и как эта форма приёма стала источником неравенства — в интервью с исследователем из ВШЭ.

Иллюстрация: Pressfoto / Freepik / Annie для Skillbox Media

Обозреватель Skillbox Media. Магистр по научной коммуникации, интересуется социологией науки, историей и будущим образования.

Старший научный сотрудник международной лаборатории институционального анализа экономических реформ Института институциональных исследований Высшей школы экономики. Кандидат экономических наук.

На XII Международной российской конференции исследователей высшего образования (конференция ИВО) Илья представил анализ эффективности двух механизмов отбора абитуриентов в ВШЭ: по результатам ЕГЭ и олимпиад школьников. В интервью он подробнее рассказал, почему нужно сравнивать разные типы приёма и что показывают такие сравнения.

— Какими исследованиями в области образования вы занимаетесь?

— Я занимаюсь анализом образовательных траекторий студентов в рамках более крупного проекта, который посвящён изучению доступности высшего образования, а точнее, источников и каналов неравенства при выборе вуза.

Основная идея такая, что вот уже в течение более чем десяти лет в России существует единый госэкзамен как основная форма отбора абитуриентов. И мы пытаемся ответить на вопрос, а действительно ли ЕГЭ создал равные условия для всех студентов, как это изначально декларировалось, или существуют отдельные категории учащихся, которые могут выигрывать (или, наоборот, проигрывать) в результатах ЕГЭ или в зачислении в вуз у других.

— Это одно исследование или серия разных?

— Это большой проект, в рамках которого мы провели более десятка отдельных исследований.

Мы начали с самого простого и посмотрели, действительно ли различаются успехи учащихся в зависимости от дохода семьи — выбирают ли богатые люди более эффективные стратегии подготовки к поступлению, поступают ли их дети потом в лучшие вузы. Мы увидели, что доход может быть одним из источников неравенства.

Далее мы смотрели, а приносит ли выгоду дополнительная подготовка к поступлению на курсах или с репетиторами. Опять же, когда ЕГЭ вводился, предполагалось, что теперь экзамен будет не привязан к определённым вузам. Идея в том, что ЕГЭ — это ещё и школьный экзамен, к которому можно подготовиться в школе без дополнительных вложений. Тем не менее школьники по-прежнему занимаются, и очень активно, на курсах и с репетиторами. Мы обнаружили, что действительно репетиторы могут дать положительный эффект — не слишком большой, но, например, если речь идёт о поступлении в селективный вуз, то занятия с ними могут сыграть достаточно важную роль.

Кроме того, мы изучали неравенство доступа к образованию в контексте образовательной мобильности, решения о переезде, смотрели на доступность в межрегиональном разрезе.

— Работа, с которой вы выступили на конференции исследователей высшего образования, — часть этого проекта?

— Да, это исследование касалось уже непосредственно механизма отбора. До этого мы рассматривали ЕГЭ просто как институциональный фон, на котором происходит поступление. Для исследования мы взяли самый близкий нам селективный вуз — ВШЭ — и селективный факультет экономических наук. Он действительно сталкивается с наплывом олимпиадников и высокобалльниками по ЕГЭ каждый год. Мы решили посмотреть, а отличается ли их успеваемость в дальнейшем, действительно ли олимпиадники учатся лучше.

Фото: официальная группа ВШЭ во «ВКонтакте»

— Почему вас, как экономиста, эта тема в принципе заинтересовала?

— Образование сейчас — это такая междисциплинарная область, исследованиями в которой занимаются и экономисты, и социологи, и психологи. В нашем Институте институциональных исследований работают люди с абсолютно разным бэкграундом, и каждый из них приносит свои методы, чтобы потом складывалась более целостная картина того, что происходит у нас в высшем образовании.

— Как вы считаете, за десять с лишним лет практики, исследователи, абитуриенты «приняли» ЕГЭ?

— Дискуссии продолжаются и, я думаю, будут продолжаться вне зависимости от того, какой у нас будет механизм отбора. Каждый из механизмов имеет свои достоинства и недостатки.

По-прежнему время от времени возникают вопросы относительно формулировок конкретных заданий, относительно того, измеряет ли ЕГЭ знания или всё-таки на этот экзамен «натаскивают». Возникают иногда вопросы, связанные с честностью проведения экзамена, — к сожалению, иногда появляются сообщения о нечестных практиках в школах, где не очень внимательно следят за процедурой.

Но в целом мне кажется, что сама унификация экзамена, повышение прозрачности отбора в вузы — это безусловный плюс. Но, к сожалению, я не могу сказать, что измеряет экзамен и насколько он соответствует школьной программе. Это, наверное, вопрос к разработчикам экзаменационных вариантов.

— А в чём заключались основные недостатки предыдущей системы отбора?

— Механизм вступительных экзаменов при вузах, существовавший до ЕГЭ, тоже был кому-то удобен, а кому-то нет. Семьям, имевшим ресурсы для того, чтобы гарантировать поступление, он был удобен. У них был выход на репетиторов, которые часто работали в вузе или были членами приёмной комиссии, были возможности отдать ребёнка на подготовительные курсы в вузе, где, собственно говоря, очень часто решались экзаменационные задачи. Для них это было хорошо.

Плохо было для остальных, кто жил в другом городе, у кого не было возможности ознакомиться с программой экзамена. И мне кажется, что ЕГЭ решил очень много важных проблем и, безусловно, повысил доступность высшего образования за счёт стандартизации правил приёма.

Теперь не нужно изучать требования и методички каждого конкретного вуза, и у студентов появился множественный выбор — возможность подавать одновременно заявления в несколько вузов и не бояться, что в них назначат экзамены на один день и придётся выбирать. На мой взгляд, это снизило связанные с поступлением стресс и издержки.

Кроме того, к положительным эффектам можно отнести то, что введение ЕГЭ снизило коррупцию в вузах при приёме и сделало процесс поступления гораздо более прозрачным, чем он был до этого.

— Противники ЕГЭ часто говорят, что теперь старшеклассники учат только то, что понадобится на экзамене, и игнорируют остальные предметы. Как вы считаете, «натаскивание» на ЕГЭ — реальная проблема?

— Мне кажется, что с введением ЕГЭ снизился существовавший раньше разрыв между тем, чему фактически учили в школе, и тем, что нужно было знать при поступлении. Бывали такие случаи, когда программа поступления соответствовала школьной, но формат вступительного испытания был достаточно специфическим, и у того, кто с ним не был знаком, вероятность сдать экзамен была невысокой. То есть делали экзамены «для своих».

Фото: Esich Elena / Shutterstock

Поэтому, когда говорят, что сейчас в школах происходит натаскивание на ЕГЭ, хочется спросить: ну а раньше разве не происходило натаскивание на конкретный вступительный экзамен? И тогда одиннадцатиклассники, которые готовились к поступлению, практически не ходили в школы, тратили вместо это время и деньги на занятия с репетиторами и на курсах либо на подготовку и участие в олимпиадах. Сейчас, по крайней мере, учебный процесс вернулся в школу.

— Ещё одно популярное возражение — что траектория выбора вуза теперь часто выглядит так: «Поступлю туда, куда хватит баллов». Есть мнения преподавателей, что это привело к росту числа немотивированных абитуриентов, которые ничего не знают о выбранной специальности до поступления. На ваш взгляд, это мнение отражает реальность?

— Не могу с этим согласиться. Всё-таки абитуриенты готовятся к поступлению на определённую специальность, они должны понимать, какие экзамены будут сдавать. Не думаю, что они подают заявления на совершенно разные специальности, лишь бы пройти. Обычно с выбором вуза определяются где-то за год до поступления и в течение этого года готовятся и в школе, и дополнительно к тем экзаменам, которые нужны при поступлении. У наших абитуриентов нет времени, чтобы подготовиться ко всем экзаменам в формате ЕГЭ! Соответственно, нужно выбирать какие-то направления.

И с другой стороны, я не могу сказать, что до введения ЕГЭ выбор был гораздо более осознанным. Всё равно были какие-то альтернативы тоже из разряда одной специальности — если это математическая специальность, то учим весь 11-й класс математику.

В мониторинге экономики образования есть опрос студентов о том, как они выбирали вуз. Обычно в ответах звучат рациональные причины: хорошая репутация, хороший состав преподавателей, возможности найти работу после окончания и так далее. То есть студенты обычно понимают, зачем они пришли в этот вуз. Всегда, правда, есть и небольшая доля студентов, которые отвечают, что родители заставили пойти или, например, вуз просто находится недалеко от дома.

— Ваше исследование основано на том, что участие в олимпиадах школьников стало полноценным вторым треком поступления наряду с ЕГЭ. Как вы считаете, когда это произошло? Кажется, что ещё лет десять назад было меньше или олимпиад, или участников в них.

— Олимпиадное движение имеет достаточно богатую историю. До введения ЕГЭ олимпиады администрировались, как правило, вузами. Это был такой аналог первой волны приёма. Например, весной каждый вуз проводил свою олимпиаду и зачислял самых талантливых финалистов.

Сейчас же есть общий список олимпиад, который утверждается ежегодно, и победители и призёры олимпиад имеют различные льготы при зачислении. Мне кажется, что количество олимпиад возросло, и школьников, которые становятся победителями и призёрами, тоже стало больше.

Раньше бюджетные места в вузах распределялось таким образом, чтобы их хватило и на олимпиадников, и на тех, кто будет сдавать экзамены в основной процедуре набора. Сейчас же очень часто складывается ситуация, когда после того, как олимпиадники предъявили своё право на льготное поступление, бюджетных мест остаётся слишком мало либо не остаётся вовсе.

Фото: сайт олимпиады НИУ ВШЭ «Высшая проба»

— Это касается только топовых вузов?

— Да, поскольку олимпиадники концентрируются именно там. В общем количестве поступающих доля победителей олимпиад невелика. Но олимпиадники нацелены на поступление в топовые вузы, которые дают самую высокую отдачу от образования. Ситуация, когда все или почти все бюджетные места в них занимают олимпиадники, в результате может привести к тому, что из всех поступающих по ЕГЭ примут только тех, кто получил самый высокий балл.

Условно говоря, абитуриента со средним баллом 90 возьмут, а с баллом 89 уже не возьмут. Но 89 баллов — тоже очень много, надо постараться, чтобы сдать три или четыре предмета в среднем на 89 баллов. Поэтому и возник вопрос о неравенстве в зависимости от того, поступает человек по олимпиаде или на общих основаниях.

При этом при зачислении олимпиадника, по сути, учитываются его знания только по одному предмету — по которому он выиграл олимпиаду. На ЕГЭ по остальным предметам ему тоже нужно набрать проходной балл, но это, в принципе, не так сложно. А для поступления по ЕГЭ нужно все три-четыре предмета сдать на очень высокие баллы. И возникает вопрос: а справедливо ли, что один человек усиленно занимается, например, только математикой, чтобы выиграть по ней олимпиаду, а другой серьёзно готовится и по математике, и по обществознанию, и по английскому, чтобы хорошо сдать ЕГЭ?

— Раньше такой конкуренции за бюджетные места между олимпиадниками и теми, кто поступает на общих основаниях, не было, потому что вузы сами определяли количество мест, которые они отдадут олимпиадникам?

— Да, обычно зачисление олимпиадников происходило раньше, чем основной конкурс в летнюю сессию. Вуз заранее готовил для победителей олимпиад определённое количество мест и не мог зачислить их на первый курс больше установленного лимита, то есть среди олимпиадников всё равно тоже проходил отбор. А оставшихся мест было достаточно для тех, кто шёл на общих основаниях — сдавал экзамены в вузе.

Поскольку сейчас все абитуриенты подают документы одновременно, может возникнуть ситуация, когда спрос на высшее образование превышает предложение. В ряде случаев вузы за свой счёт добавляют определённое количество бесплатных мест, чтобы помимо олимпиадников принять людей по результатам ЕГЭ.

— Давайте вернёмся к вашему исследованию успеваемости студентов, которые поступили в вуз благодаря олимпиаде, и тех, кто поступил на общих основаниях (с высокими баллами ЕГЭ): что оно показало?

— Оно показало, что на первом курсе олимпиадники получают немного больше баллов, но не по всем предметам, и позже это различие сглаживается. То есть на первом курсе они могут вырваться вперёд за счёт предмета, по которому писали олимпиаду.

— Но ведь олимпиадники, сосредоточенно готовясь только к одному предмету, по другим могут, наоборот, не иметь достаточных знаний, а значит, и в вузе учиться по ним хуже. Вы установили такие последствия?

— Нет, нельзя сказать, что олимпиадникам не хватает каких-то знаний. По некоторым предметам на первом курсе они учились лучше, а на втором курсе различий между их академическими результатами и результатами тех, кто поступил по ЕГЭ, уже не было.

Но вопрос о том, почему различия успеваемости постепенно сглаживаются, требует дополнительной проработки. Мы предположили, что причиной могут быть эффекты сообучения — студенты, которые учатся вместе с сильными олимпиадниками, пытаются расти до их уровня. Или наоборот — сильные олимпиадники поступили и выдохнули, расслабились.

Фото: StockphotoVideo / Shutterstock

— И как это можно проверить?

— С помощью сетевого анализа можно посмотреть, как образуются группы общения студентов и как взаимодействие тех, кто поступил по ЕГЭ и по олимпиадам, влияет на успеваемость. Ведь обучение в университете зависит, хотите вы того или нет, не только от способностей студентов и таланта преподавателей. Косвенно на него смогут влиять однокурсники и их поведение.

— Вы изучали влияние олимпиад на неравенство при поступлении, а что известно о неравенстве в доступе к самим олимпиадам? Одно дело школьные и муниципальные этапы, а для высоких уровней уже обычно нужна специальная подготовка.

— Подробно само олимпиадное движение я не изучал, всё-таки в нашем проекте нам было важно показать различия в успеваемости тех, кто уже поступил. Но это, безусловно, интересный вопрос, потому что участие в олимпиадах тоже может быть одним из каналов возникновения неравенства. Если человек «пролетает» мимо олимпиадного движения, он упускает один из шансов на поступление в селективные вузы.

А на возможности участия влияют многие факторы. Например, у человека из небольшого города или сельской местности может не быть нормального доступа к интернету. Плюс, чтобы ездить на олимпиады, нужны деньги на билеты и на гостиницу, где остановиться. И, конечно, в некоторых школах есть специальные факультативы по подготовке к олимпиадам.

Нужно учитывать, что олимпиадные вопросы достаточно специфические, и не во всех школах есть учителя, которые могут решать с учениками такие задачи. Это особый навык, для него зачастую требуется отойти от стандартов и требований единого госэкзамена. Так что да, в некоторых случаях может не быть достаточно ресурсов не только финансовых, но и школьных для подготовки к олимпиаде.

— Как вы считаете, могут ли в снижении неравенства в этом смысле помочь цифровые технологии? В этом году, например, школьные этапы Всероса проводились онлайн.

— С технологиями есть несколько проблем. С ними, например, сталкиваются вузы, которые тоже проводят олимпиады. Во-первых, не везде есть устойчивый интернет-сигнал, бывает, что соединение не позволяет подключиться в то время, когда нужно отвечать на вопросы. Второе, что меня беспокоит в онлайн-проведении олимпиад, — это насколько обеспечивается честность. Как можно проверить, что на эти вопросы отвечает действительно этот ученик, а не кто-то рядом сидит и ему подсказывает? К сожалению, это тоже большая проблема. Мне кажется, что всё-таки очные туры являются более честными. Может быть, при их проведении нужно подумать, как создать условия для участников из других городов, как обеспечить эту доступность.

— С какими сложностями вы сталкиваетесь в исследованиях? Насколько доступны данные по тем же олимпиадам?

— Мы используем различные сведения. Во-первых, административные данные о наших студентах. Конечно, они все используются в анонимном виде, у нас нет информации о том, что это за человек. Во-вторых, существуют как минимум два крупных исследования студентов — это ежегодный мониторинг экономики образования и всероссийское исследование траекторий в образовании и профессии. В нём собираются данные об одних и тех же людях по мере их взросления. Оно началось, когда учащиеся окончили 9 класс, и продолжается до сих пор — они уже окончили вузы или колледжи, начали работать. Поэтому мы можем наблюдать их траектории.

Фото: alexdov / Shutterstock

Конечно, часто мы сталкиваемся с тем, что возникают вопросы к репрезентативности выборки или не хватает ответов на какие-то вопросы. Поэтому я всегда говорю, что всё-таки необходимо собирать данные в обобщённом виде по успеваемости всех школьников, чтобы отвечать на практико-ориентированные вопросы о доступности высшего образования.

— Вы уже упоминали, что ваше исследование относится к конкретному факультету конкретного вуза и транслировать результаты на другие вузы нельзя. Есть ли какой-то способ ответить в целом, насколько олимпиады хороши как траектория поступления в российские вузы?

— Я бы сказал, можно запустить подобные исследования во многих вузах и посмотреть, где олимпиадники учатся лучше поступивших по ЕГЭ, а где нет. Организовать такое исследование в рамках вуза не так уж сложно: нужны данные из приёмной комиссии о том, сколько они зачислили олимпиадников и сколько всего бюджетников, собрать дополнительную информацию о текущей успеваемости и, может быть, о социально-экономическом или школьном бэкграунде. Но проблема возникнет, когда мы попытаемся сравнить такие оценки по разным вузам. Можно ли сопоставлять, например, отличников разных университетов? Стандарты оценивания варьируют не только от вуза к вузу, но и могут быть абсолютно разными по образовательным программам или даже по курсам внутри одной программы.

Другое дело, что вузов, которые сталкиваются с наплывом олимпиадников, не так много. За пределами топового сегмента олимпиадники занимают меньше 30% бюджетных мест.

— А что, на ваш взгляд, стоит сделать, чтобы как-то выровнять это распределение? Ограничить число мест для олимпиадников в самых популярных вузах?

— Мне кажется, что возможное решение проблемы — разработка дополнительных мер финансовой поддержки студентов. Всегда жаль тех, кто не добрал всего несколько баллов до прохода на бюджет и был вынужден выбрать менее селективные вузы. Стоит подумать о совершенствовании механизма образовательного кредитования, чтобы образовательный кредит стал не таким пугающим, чтобы он стал популярным среди абитуриентов и их родителей.

И, возможно, стоит подумать также о предоставлении адресной помощи студентам со стороны регионов или самих вузов. Кроме того, можно вернуться к идее образовательных ваучеров. Тогда, собственно говоря, станет понятно, в какие вузы идут студенты и зачем. В принципе, сейчас по средним баллам ЕГЭ тоже понятно, какие вузы востребованы, а какие, к сожалению, еле набирают студентов на бюджетные места. Но ваучеры изменили бы ситуацию: сейчас вузы каждый год конкурируют за количество бюджетных мест, выделенных министерством, а если ввести ваучеры, вузам придётся что-то делать, чтобы привлекать абитуриентов, потому что всё будет зависеть от них.

— С какими ещё неотвеченными вопросами, помимо причин сглаживания разницы в успеваемости ко второму курсу, вы столкнулись в своём исследовании и куда двинетесь дальше?

— На самом деле мы уже проделали большую работу по изучению образовательного неравенства. Например, наши исследования показали, что девушки получают более высокие баллы в школе и в среднем более высокий балл ЕГЭ, чем юноши, и в вузе учатся лучше. Но потом, когда выпускники выходят на рынок труда, юноши получают более высокие заработные платы. И для меня интересен вопрос, когда происходит эта трансформация, почему разница в образовательных результатах в пользу девушек, а зарплаты выше у юношей.

Фото: Veran36 / Shutterstock

И ещё есть большая тема для исследования в перспективе: посмотреть, что будет с ЕГЭ в ближайшие годы, как пандемия отразится на процессе поступления, подготовки к экзаменам и выбора вуза. Сейчас, например, достаточно актуален вопрос эффективности онлайн-занятий по подготовке к ЕГЭ. Раньше всё-таки в основном занимались либо в школе, либо с репетиторами или на подготовительных курсах очно. С удалёнкой из-за пандемии расширилось предложение онлайн-занятий, и нужно, мне кажется, понять, насколько они вообще помогают при поступлении.