«Свояси» — о чём эта выставка и почему она поднимает серьёзную дискуссию
2026-02-21 06:08 Diff
https://skillbox.ru/media/design/svoyasi-o-chem-eta-vystavka-i-pochemu-ona-podnimaet-sereznuyu-diskussiyu/

#статьи

  • 14 май 2025
  • 0

«Свояси» — о чём эта выставка и почему она поднимает серьёзную дискуссию

Разбираемся в современном искусстве, национальном коде и вымывании смыслов.

Изображение: Ольга Землянухина / Мозаичное панно «Врата» / Полина Честнова для Skillbox Media

Пишет, следит за красотой ситуации.

Под таким слоганом в марте 2025 года открылась выставка в Государственном историческом музее, а экспликация пояснила:

«Пространство дома чётко структурировано и наполнено символикой, отражающей отношения человека с природой, с предметным миром, с другими людьми. Изба становится моделью космоса, а внешний мир рассматривается как „терем Божий“.

Смысловая архитектура выставки организована по принципу устройства крестьянской избы: „крыльцо“, „сени“, „горница“, „сусеки“, „бабий кут“, „красный угол“…

Функциональное назначение каждого пространства рассматривается применительно к различным сферам жизни современного человека. Возникающие аналогии выявляют значимость определённых образов».

Ольга Землянухина, Мозаичное панно «Врата»
Фото: Дарья Голощапова

Ожидание: некое структурированное пространство, где в рамках образа крестьянской избы мы встретим новые интерпретации. Казалось, будет много христианского искусства, потому что крестьянская изба — это не только место компактного проживания (семеро по лавкам), но и обрядовое место, связанное с церковью, сезонными праздниками и сюжетами, о которых писал ещё Владимир Пропп.

Реальность: прямо на входе, буквально в «сенях» зрителей встречает гибрид японских торий и китайской садовой беседки.

Фото: Дарья Голощапова

Несколько похожее на синтоистское строение — объект художницы Анны Маториной «Домовая Макошь». В современном славянском неоязычестве Макошь — популярная богиня.

В какой-то момент в «сакральном пространстве избы» появляется болото. С северным сиянием, кокошниками, сапожками и искусственными ирисами.

Фото: Дарья Голощапова

В конце концов, на Руси у каждого крестьянина после инсталляции в сенях, посвящённой Макоши, имелось и личное болото, которое, судя по сапожкам, выполняло ещё функции гардеробной. Изба оказалась на удивление постмодернистской.

Студия традиционного костюма «Русские начала». Юлия Козлова, «Сапоги по образцу второй половины XVII века»
Фото: Дарья Голощапова

Если забыть об экспликации, которая обещает сени и сусеки, то идея скорее такая: что такого сейчас производят ремесленники и художники, чтобы отдалённо напоминало русский стиль? И если бы, например, эта выставка была посвящена декоративно-прикладным ремёслам или бутафории — то это всё имело бы смысл. И копии боярских одежд, и расшитые сапоги, и древние фигуры божеств.

Чтобы сориентироваться в крестьянской избе (которая на самом деле оказалась совсем не избой), мы поговорили с экспертами — теоретиками и практиками. И попытались понять «Свояси»: это ирония, постирония, игра постмодернизма с русским кодом? И если это так, то насколько эта игра получилась убедительной.

Елена Приходько «Зеркало Рода»
Фото: Дарья Голощапова

Главный продюсер филиала «Ельцин Центра» в Москве.

Более десяти лет была исполнительным продюсером, координатором, техническим директором выставок современного искусства в России, Италии и Франции.

— Выставка занимает один зал, архитектура предусматривает круговое движение посетителей. Встав в центре зала и поворачиваясь вокруг своей оси, можно окинуть взглядом всю экспозицию.

Полина Томилина, «Вопросы»
Фото: Дарья Голощапова

Меня это подкупило, поскольку дало ощущение последовательного повествования, что я ценю и как зритель, и как профессионал.

Я прошла по выставке шесть раз.

Сначала внимательно прочитала текст на стене напротив входа, чтобы сориентироваться. Однако заявленного в тексте зонирования при первом проходе выставки я не увидела.

Зачастую, когда стенки отстраивают под конкретный проект, и архитектура предусматривает зонирование, подключают графических дизайнеров и зоны подписывают.

Это простое решение, но очень эффективное и с хорошим дизайном выглядит выигрышно.

Здесь мне очень не хватало этих подписей, ведь угадать по экспонатам, где, согласно замыслу куратора, я нахожусь, не получалось.

Я предположила, что ошиблась, интуитивно начав движение против часовой стрелки, ведь в тексте к выставке сказано, что экспозиция повторяет структуру избы — сусеки, сени, горница, печь, бабий кут, красный угол (оставлю за скобками корректность такого описания избы) — однако смотритель выставки заверила меня, что всё верно.

Наталья Аразова, Коллаж «Берёзовая роща»
Фото: Дарья Голощапова

Итак, что я видела по ходу движения: там, где должны были быть «сусеки» — что-то застольное и условно-религиозное; в «сенях» почему-то работы с берёзами, картина «Мать земля» и инсталляция «Хвощ»; следующая по порядку «горница» больше была похожа на спальню с ночниками, светильниками, вазами, горшками и прозрачными кубами с сеном, про которые было не совсем ясно — это арт-объект или часть экспозиционного дизайна (где-то на третьем проходе по выставке и после изучения списка авторов выставки стало ясно, что это дизайн).

Екатерина Батаева, Композиция «Несмеяны»
Фото: Дарья Голощапова

Большая секция интуитивно считывалась как «бабий кут», так как вся была сплошь в кокошниках, ювелирных украшениях и прочих «женских» предметах; далее по заявленной в тексте логике должен был быть «красный угол», но были две зоны с разрозненными работами и даже большой проекцией избы, а уже потом зона «угла».

Согласно тексту, выставку завершал некий «образ младенца», который я честно и даже с привлечением смотрителя искала, но не нашла, хотя встретила инсталляцию с леденцами-петушками и не поняла, к чему она относится.

Елена Кузнецова, Композиция «Жизнь»
Фото: Дарья Голощапова

Понять, на что ты смотришь, какова логика экспозиции в частности и выставки в целом, довольно тяжело. К сожалению, не было экспликаций, только вступительный текст о выставке на входе и краткие этикетки к работам. На этих этикетках были QR-коды, но они вели на страницу выставки, а не на какое-то более подробное описание экспонатов.

Наталья Байбекова, «Восточные дороги»
Фото: Дарья Голощапова

Всё это по совокупности очень мешало вникнуть в кураторский замысел. То, что подкупило меня изначально, — простой маршрут зрителя и чёткое зонирование — оказалось иллюзией. На поверку содержание выставки не легло в её форму корректно.

Проект в принципе вызывает много вопросов, и, к сожалению, экспозиция лишь добавила новых.

Разумеется, многие зрители не пытались вникать так глубоко и просто смотрели на работы. Людей было много, большинству выставка нравилась, общая атмосфера была светлая.

Как мне показалось, подавляющее большинство экспонатов относится к декоративно-прикладному искусству. Так что будь я арт-критиком, то задалась бы вопросом «почему/зачем ГИМ открывает для себя две чужие территории — территорию музеев современного искусства и территорию музея ДПИ?»

Кандидат искусствоведения, независимый куратор, доцент ВШЭ

— Вопрос о том, как вообще сегодня отличать декоративно-прикладное искусство от так называемого высокого искусства, — довольно интересный и проработан не до конца. Интересует он и музеи, и частные галереи, и современных художников. И как будто бы нет никакой дискуссии, которая бы позволила очертить проблемы, с которыми мы сейчас сталкиваемся. А дискуссия эта нужна.

И вот такие проекты, как «Свояси», — эту дискуссию готовят.

Чтобы в современном искусстве или в современной музейной работе, музейном проектировании появился чёткий путь работы с национальными культурами, с народными культурами, с идентичностью — необходимо их системное изучение. Это изучение своего прошлого, своей истории и истории искусства в том числе. Это важные дисциплины: изучение фольклора, научная реставрация, какая-то образовательная система, может быть, семинары или занятия с детьми и так далее. Всё это должно быть собрано в какую-то единую систему и дальше интегрировано в повседневную жизнь.

Интересно, что интеграцией народного активно занимался модернизм, то есть XX век, на разных этапах.

Модернизм укрупнял, масштабировал национальные культуры XIX века, они были как бы раздробленными, мелкими и локальными. И, в конце концов, пусть и несколько сглаживая, приводил к общему стилевому знаменателю, встраивал в свою большую художественную систему.

Хороший пример работы модернизма — это ансамбль ВДНХ. Где с одной стороны — памятники стилевой адаптации национальных культур, а с другой — общий единый стиль, довольно громоздкий, тяжеловесный, имперский, но единый. И он до сих пор производит довольно сильное впечатление.

Это было создано на некоем научно-идеологическом основании, а сейчас эта идентичность уже прошла несколько следующих этапов. В начале века развивался модерн, в котором национальные стили в изломанных архитектурных элементах распускались как цветы.

Потом был модернизм с его тяжеловесностью, монументальностью, зачастую несколько плоским обобщением всех этих стилевых сюжетов, национальных форм, фольклорных форм. Потом пришёл постмодернизм, который всё вывернул наизнанку, смешал между собой, опустошил, парадоксально столкнул разные вещи. Это тоже большой период, который зрителю, например, гораздо лучше знаком, чем, к примеру, сталинский ампир. Безусловно, мы значительно отталкиваемся именно от постмодернизма.

Наталия Васильева, «Птичка»
Фото: Дарья Голощапова

Следующий этап — неомодернизм — это тот стиль, который преобладает сейчас в декоративно-прикладном искусстве и в большой визуальной современной парадигме, в нём остаётся опора на модернизм, но он «обезжирен».

Мы видим его в очень хорошо сделанных произведениях видеоарта и визуального искусства или в современном кино. Всё хорошо технически, но стерильно.

И постмодернизм, и неомодернизм — это некоторое декоративное опустошение фольклорного содержания, оно используется как ярлык, как лейбл, как знак.

Изображение: Ольга Тихонова / @svoyasy / «Инстаграм»*

В конце концов, к нему можно добавить ещё нью-эйдж. Нью-эйдж — это тоже постмодернистская история, в которой используется фольклор, но очень точечно, для каких-то прикладных задач. Пример — карты Таро, которые из средневековой азартной игры в XVII веке стали важной системой предсказаний, а сегодня — классным дизайнерским подарком.

Модные сегодня сюжеты показывают измельчение и прикладное использование разных систем национального, или фольклорного, или народного знания, или художественных практик.

Всё это приводит к определённой запутанности идентичности или к мысли о том, что идентичность — это поверхностная вещь, как костюм.

Мы можем заимствовать элементы из разных культур, словно какие-то детали этого костюма, беззаботно их смешивать. И получается, что в центре нашей идентичности остаётся в самом крупном масштабе — городская жизнь, городская культура потребления и медиа.

Валерия Витвицкая, Скульптурный объект «Поленица»
Фото: Дарья Голощапова

Именно здесь лежит та самая граница, которую нужно определённым образом снова обозначить.

Такое отношение к идентичности несёт за собой декоративное опустошение и подмену настоящих смыслов, глубинных исторических, художественных и даже мистических, которые содержат в себе, безусловно, фольклор и национальные традиции.

Всё это приводит к убеждённости современных кураторов в том числе, что публике нужно крупное, масштабное, несложное, чтобы она быстро узнала по ярким элементам «костюм идентичности», примерила его и побежала дальше по своим повседневным городским делам.

Но это большая ошибка, поскольку задача искусства совершенно не в этом. И даже декоративно-прикладное искусство имеет более глубокие задачи для современного человека в его мире. Понимание выставки как исключительно развлекательного, поверхностного действия — это в целом неуважение к человеку, к самому себе.

Как ни парадоксально, современное неомодернистское общество устало от самого себя, оно устало от этой поверхностности, от этой двухмерности.

И людям, как показывает опыт, хочется чего-то более сложного. Именно эту сложность и даёт музей. Это его в каком-то смысле привилегия. Приходя в музей, неосведомлённый зритель может столкнуться со всем объёмом современной культуры, переплетённой в том числе со старой культурой, с древностью, с фольклором.

Поэтому такая большая популярность у представленных на выставке работ Юханна Никадимуса, который реставрирует старинные кокошники. Он выбрал очень узкую тему — и это и история научной реставрации, переосмысления современных головных уборов, может быть, изменения современной моды. И такая серьёзная погружённость делает его материал живым и интересным и к нему тянет современных зрителей.

Работа Юханна Никадимуса
Фото: @j.nikadimus / СВОЯСИ / ГИМ

Но, как ни странно, всё это очень гармонично связано друг с другом и по-новому позволяет жить современному человеку, который может ощутить себя частью большой истории, вписать её в свою повседневность.

Именно этим должны заниматься музеи, галереи и даже опен-коллы современного искусства. Они должны ставить высокие задачи перед зрителем и перед художником. И это приведёт нас к новому витку в современном искусстве, который, конечно, не заставит себя ждать.

Вывод прост: человечество устало от симуляций. Подлинная культурная практика — будь то музейная выставка или художественный объект — это акт сопротивления упрощению. Каждый может решать сам — какая степень сопротивления достойна уважения. И где противостояния не удалось. Кажется, выставка «Свояси» очень слабо сопротивлялась упрощению.

* Решением суда запрещена «деятельность компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов — социальных сетей Facebook и Instagram на территории Российской Федерации по основаниям осуществления экстремистской деятельности».

Попробуйте бесплатно 4 топовые профессии в дизайне
Пройдите бесплатный курс по дизайну. Добавьте 4 крутых кейса в портфолио и решите, в каком направлении развиваться дальше. Пройти курс→