«Раньше было лучше»: как ностальгия мифологизирует образование прошлого
2026-02-21 01:09 Diff
https://skillbox.ru/media/education/ucheniki-uzhe-ne-te-kak-nostalgiya-mifologiziruet-obrazovanie-proshlogo/

#статьи

  • 27 апр 2022
  • 0

«Раньше было лучше»: как ностальгия мифологизирует образование прошлого

Разбираемся, о чём тоскуют учителя и куда заводят мечты о правильной старой школе.

Иллюстрация: Pavel Danilyuk / Pexels / VatolonaM / WikiMedia Commons / Colowgee для Skillbox Media

Журналист. Пишет и переводит статьи о самобытной культуре и образовании. Ведёт Telegram-канал «Работник культуры».

Анна Судейская

Редактор направления «Образование» Skillbox Media.

Из этой статьи вы узнаете:

В 2017 году в Курском государственном медицинском университете провели анонимное анкетирование сотрудников — всего 15 вопросов, чтобы оценить самооценку преподавателей и атмосферу в вузе в целом. Среди них был такой: «Испытываете ли вы иногда ностальгию по морально-психологической внутривузовской атмосфере советских времён?» Результаты удивили даже авторов опроса.

Фото: официальная страница КГМУ во «ВКонтакте»

Почти половина (46,2%) преподавателей-респондентов действительно испытывали ностальгию. Но сюрпризом стало не это, а то, что скучающих по прошлому оказалось на 13% больше, чем тех, кто в этом прошлом действительно жил.

«Невольно приходит на память строка из знаменитого, ставшего песней стихотворения М. Светлова „Откуда у хлопца испанская грусть?“ Парадокс усугубляется ещё и тем, что на младших курсах, где число „молодых“ преподавателей составляет 73,2%, показатель „ностальгирующих“ равен 50,3% (!) — необъяснимый российский феномен», — заключают авторы исследования.

Ностальгия, конечно, затрагивает не только университетских преподавателей. Она куда более характерна для школьных педагогов. И у каждого обычно своя — в зависимости от возраста, времени учёбы или работы.

Директор Павловской гимназии Ольга Рагожина в комментарии для Skillbox Media отметила: «Хочется верить, что это ностальгия по лучшим периодам в истории советского или российского образования: для кого-то это система образования СССР, которую многие зарубежные страны взяли за основу для своих образовательных систем, или время расцвета авторских школ, педагогов-новаторов, воплощения идей педагогики сотрудничества после распада Советского Союза».

Интересно, что мнения о том, к чему может привести ностальгия, противоположные. Так, авторы исследования КГМУ отмечают: «…Если ностальгия по прошлому станет основой движения в будущее, есть все основания для оптимизма». А вот что говорит Ольга Рагожина: «Можно долго вздыхать и ностальгировать по „былому и ушедшему“. К чему это приведёт? К стагнации и сознательному отказу от развития, а для системы образования это путь в никуда».

Эксперты и исследователи ностальгии склоняются ко второй позиции: ностальгия может нести угрозу для настоящего и будущего.

Сам термин «ностальгия» появился в XVII веке благодаря швейцарскому врачу Йоханнесу Хофферу, который наблюдал за тоской солдат и студентов, живущих вдалеке от дома. Причиной ностальгии он считал их навязчивое желание вернуться домой. Nostos по-гречески — «возвращение домой», algos — «боль».

«Сейчас это понятие трактуется как грустные или приятные эмоции при мысленном погружении в прошлое. Причинами могут быть реакция на стресс, тоска по людям и событиям, пустота жизни. Приятные воспоминания омрачает то, что прошлое навсегда потеряно, что события, эмоции, людей невозможно вернуть. Психика редактирует память, идеализируя прошлое», — объясняет в беседе со Skillbox Media психолог Галина Охотникова.

Учёные выделяют разные виды ностальгии. Например, антрополог Светлана Бойм, известная своими исследованиями в этой сфере, даёт такие вариации:

  • Реставрирующая ностальгия. Люди, которые испытывают или подвержены этому типу ностальгии, хотят восстановить прошлое в настоящем. Ностальгия тут может проявляться как в мягкой форме — например, в одном только желании, так и в жёсткой, крайней — теориях заговора и поиске внешних врагов.
  • Рефлексирующая ностальгия. Люди, которые испытывают её, осознают, что представляемое ими прошлое является скорее плодом воображения, чем реальностью. Они тоскуют по упущенным возможностям.
Фото: Roman Nerud / Shutterstock

Если говорить о сфере образования, то здесь исследователи (коллектив авторов из Эстонии, США и Канады) выделяют два основных типа ностальгии на основе американской системы. Однако и для российских реалий эта типология репрезентативна:

  • Политическая ностальгия.

Она связана с утратой статуса, власти или самоопределения, причём часто это чувство тоски по прошлому «идеологически заряжено». Возникает политическая ностальгия, например, когда учителя утрачивают прежнюю самостоятельность из-за образовательных реформ, инициаторы которых пытаются стандартизировать проверку знаний.

«Наши беседы с учителями показывают, что быстрые, навязанные изменения в сфере образования, наряду с публичным пренебрежением к [педагогам] как к профессионалам, породили глубокое чувство нестабильности, сравнимое с переживаниями горя или тяжёлой утраты», — отмечают авторы исследования.

  • Социальная ностальгия.

Фактически это тоска по «золотому времени». Когда в школе рассеивается прежняя атмосфера дружбы и сплочённости, а одарённые ученики уходят из одной школы в другую, речь идёт о социальной ностальгии. Она характерна для периода неопределённости — тогда человеку хочется вернуться в уютное и понятное ему время. В западных школах, объясняют авторы, учителя нередко испытывают ностальгию по менее крупному и более сплочённому сообществу, по более традиционному организационному устройству школ и университетов, по более ясным социальным задачам преподавания.

Ностальгия при этом не является чем-то уникальным: учителя и преподаватели во всём мире тоскуют по прошлому в той или иной форме. Но российские специалисты, возможно, чувствуют её особенно остро в связи с масштабностью произошедших за последние 30 лет перемен — и часто мечтают реставрировать прошлое.

На профильных панельных дискуссиях или же в сетевых сообществах нередко вспоминают советские школу или вуз, систему или модель образования как некий идеальный образец. Современная система при этом кажется ущербной, неправильной или как минимум недотягивающей до образца, поэтому идеи возвращения в прошлое звучат постоянно. Но когда речь заходит о том, что именно стоит вернуть, возникают споры.

Хотя отечественных исследований о ностальгии в сфере образования мало, попытки привести обсуждение к общему знаменателю всё же есть. О чём же скучают российские педагоги и преподаватели?

«[Советская школа] — это школа, в которой мы все в разные годы учились и потому оцениваем её по-разному (в зависимости от того, в какую школьную среду каждому из нас довелось попасть), но в целом ностальгически, что, правда, не означает, что такая школа будет хороша и для поколений XXI века», — отмечает доктор педагогических наук, специалист по истории педагогики Александр Шевелев в статье «Феномен советской школы: к вопросу о политической ностальгии и педагогическом идеале».

Фото: Vladimir Fedotov / Flickr

В своей работе исследователь проанализировал опыт четырёх известных ленинградских школ и на основе их истории, воспоминаний педагогов и выпускников составил несколько характерных черт советской модели образования — той самой, ностальгию по которой часто испытывают сегодня. Вот эти критерии:

  • авторитет учителей как «людей высочайшей культуры и строгой нравственности, демонстрирующих личностный пример и учительское подвижничество в педагогическом служении», «эталона человечности»;
  • внеклассная работа: большое разнообразие кружков и других активностей — цикличных, то есть изменяемых с течением времени. Причём большинство из этих активностей происходит по инициативе учеников, а им, в свою очередь, доверяет педагогический коллектив;
  • высокая планка учебных достижений, которая стимулирует интерес к образовательному процессу самому по себе, а не строится на возможности получения каких-то преференций и бонусов (таковыми могут быть, например, учёба в вузе, перспективная работа, материальные блага);
  • отсутствие «засилья политической идеологии, её вторичный и ритуальный характер», на первом же месте — демократичные отношения с детьми. Школа для них выступает пространством для поиска и выражения своих идей.

То есть, во многом вопреки расхожему мнению, феномен советской школы не сводится к набору предметов, особым методам преподавания и идеологическим постулатам в основе педагогики, считает исследователь.

«Все они, несомненно, существовали и работали как самостоятельные факторы. Но как только мы опускаемся на уровень конкретной школы, которую вспоминаем и по которой ностальгируем, в дело вступает фактор школьной среды (образовательной среды учебного заведения). И безликий массовый стереотип „советская школа“ уступает место „альма матер“, „домус глориа“, в большей или меньшей степени воспроизводившей указанные выше характеристики», — уверен Александр Шевелёв.

Оказывается, что ностальгия, которую часто переносят на систему образования вообще, на самом деле касается частного пространства, а ещё проще — детства и молодости в родной любимой школе. Конечно, не все советские учебные учреждения были образцовыми, но создать школу, в которой дети чувствуют себя как дома, можно — и именно о том, как это сделать, стоить вести диалог.

Отчасти выводы о тоске по прошлому как о «золотом времени» молодости подтверждает и лингвистическое исследование, которое провели в Уральском государственном университете им. Горького. Его результаты были опубликованы в статье «Советская школа в картине мира учителя: модальность ностальгии». Исследователи попросили учителей из школ Свердловской области написать сочинения на тему «Ностальгия по советской школе», а потом проанализировали их результаты.

Авторы статьи отметили, что естественным объектом ностальгии учителей действительно оказалось «золотое детство», то есть счастливые воспоминания о прожитом. Есть и ещё несколько аспектов ностальгии, которые выделили эксперты:

  • качественное среднее и бесплатное высшее образование;
  • коллективизм, который во многом проявлялся в организациях (октябрятских, пионерских, комсомольских) со множеством функций, например воспитательной и даже креативной;
  • бескорыстный коллективный труд, который приносит не только пользу, но и удовлетворение (например, работа в колхозах, сбор макулатуры или металлолома);
  • символы и ритуалы, которые проявляли результаты воспитания (торжественный приём в октябрята, пионеры или комсомольцы).
Фото: Galyamin Sergej / Shutterstock

Но центральный объект ностальгии педагогов — статус. Его изменение, например, утрату почтительного отношения, учителя воспринимают болезненно. Исследователи приводят в том числе такие выдержки из сочинений: «Учителей боялись, считали их божественными существами», «К учителю относились с благоговением и уважением», «Советская школа заставляла испытывать трепет перед именем учителя», «Учителя уважали, а он стремился оправдать уважение государства, учеников, родителей».

«Современному педагогу учитель советский видится профессионалом, обладающим чувством собственного достоинства, ощущающим основанное на реальных заслугах внимание и признательность не только со стороны учеников и родителей, но и со стороны государства. Выполняя заказ государства, советский учитель становится государственным человеком, которого нельзя не уважать. Отсутствие всеобщего уважения в настоящем — важнейшая причина ностальгии по советскому», — подчёркивают они.

Исследователи также отметили ностальгию по воспитательной функции школы. У неё была вполне ясная задача, которая в итоге породила «стереотипные представления о воспитании как своеобразном конструкторском деле и об учителе как конструкторе человеческих душ». Отказ от этого стереотипа тоже становится триггером ностальгии.

Директор школы-пансиона «Летово» Михаил Мокринский в комментарии для Skillbox Media приводит ещё ряд причин ностальгии педагогов:

  • Тоска по «эпохе простых запросов».

«Советская эпоха сегодня воспринимается как эпоха простых, чистых запросов. Школа была частью государственной системы, в которой было понятно, что нужно гражданину, что нужно от гражданина, что нужно тому, кто этого гражданина обучает, трудоустраивает, социализирует, встраивает в культуру и систему ценностей, — объясняет Мокринский. — Не было в конструкторе каких-то неопределённостей и сложностей — была сложность, основанная на определённости. С возрастом потребность в таком мироощущении у профессионалов возрастает и происходит эта волшебная отсылка назад».

Определённость и устойчивость — главное, по чему скучают «коллеги, которые родились в советскую эпоху и учебник Пёрышкина воспринимали как часть науки физики», считает эксперт.

  • Тоска по молодому состоянию ума.

Ещё одна причина ностальгии — тоска по тому, что эксперт называет «досемантическим построением своей жизни». Или проще говоря — воспоминание о том состоянии ума, присущем молодости, когда «перестроить всё от начала до конца к утру — это не просто возможно, это классно!».

«Всем не хватает ощущения досемантического построения своей жизни, когда ты можешь осваивать огромные объёмы материала, перестраивать их в своей голове, можешь с огромным удовольствием переписывать курс — хоть каждый год, хоть под каждую группу, хоть под каждую новую целевую аудиторию, — объясняет Мокринский. — А дальше наступает семантизация: у тебя сложилась система понятий, у тебя сложилась система средств их преобразования и включения в те или другие конструкты».

Педагоги скучают по гибкому состоянию ума до этой семантизации, а многие выдающиеся исследователи «собственно, потому и выдающиеся, что они сохраняют эту гибкость до конца своей научной биографии».

Фото: Anna Nikonorova / Shutterstock

Сегодня же закостенелый ум уже прошедшего через семантизацию преподавателя подвергается особенно трудным испытаниям — из-за повсеместной цифровизации. Педагогу теперь важно не только быть экспертом в том, что он «изучил как классику своей науки», но ещё и понимать, как преобразовать свои знания — чтобы они были применимы в контексте новых технологий. Более того, педагог должен не просто привлекать «того, кто за тебя что-то сделает и поможет», а уметь «выстраивать диалог, взаимодействие, координацию усилий с применением языков и средств управления и осмысления смежных областей». Неготовность научиться облекать свои знания в доступную, цифровую форму, по мнению Мокринского, — «это попытка навязать ученикам ограничения прошлого».

Однако учителя, отмечает эксперт, оказались в худшем положении, чем сами дети. Педагоги привыкли быть системными и глубоко погружаться в предмет, но новых, непривычных методов работы, технологий, которые дети осваивают быстро и поверхностно, они опасаются.

«Люди, которые собираются развиваться, реалистично смотрят на то, что было раньше и что поменялось. А люди, которым надо доработать до пенсии и сохранить уважение к себе и устойчивость в профессии, искренне желают, чтобы на их веку не случилось неприятности, когда надо делать два набора решений: в одном они супермолодцы и суперпрофессионалы, а в другом они — всё равно что пожилые люди, не знающие, как пользоваться поисковыми системами. Те, кто умеет опираться на детей, идут смелее», — заключает Михаил Мокринский.

Если причины ностальгии понятны и иногда даже очевидны, у этого явления есть куда менее заметная сторона: из «красивой картинки» о прошлом часто исчезают негативные, неприятные воспоминания, считают эксперты. Так, профессор НИУ ВШЭ и заслуженный учитель России Анатолий Каспржак, комментируя ностальгические воспоминания отечественных педагогов, приводил свой пример:

«Я знаю советскую школу как ученик и как учитель, и это две разные школы. Потому что когда мы думаем о советской школе, в которой мы учились, то мы вспоминаем своё детство, и нам было там хорошо, всё плохое забылось. А [ещё] я вспоминаю, что в году 1980-м директор выписал все имена двоечников на доске (замечательный директор у меня был), а потом сказал, что у нас успеваемость должна быть 99,8%, и мы двойки можем поставить только пятерым. И весь педсовет из 20 человек выбирал пятерых, которым нужно поставить двойки, — это тоже советская школа».

А глава Проектно-учебной лаборатории медиакоммуникаций в образовании НИУ ВШЭ и автор книги «Как мы перестраивали советское образование и что из этого вышло» Александр Милкус отмечал другие черты советского прошлого, о которых редко вспоминают: недоступность высшего образования (по его словам, только 18–22% учеников могли поступить в вузы), быстрая «расправа» с неуспешными в учёбе ребятами и отсутствие индивидуального подхода.

Что касается главной боли педагогов — статуса, — то он, уверен Милкус, не зависит от политического строя или системы, ведь уважаемые педагоги есть и сейчас. Однако теперь им приходится отвечать на новые вызовы, в том числе и повсеместную цифровизацию.

Если до недавнего времени года скучать приходилось только по далёкому прошлому, то в 2019 году ещё один повод для ностальгии дала преподавателям и педагогам пандемия — ведь многие тоскуют сегодня по «былым временам», когда от освоения новых технологий ещё можно было отказаться.

«Во время ковида у нас молодые педагоги рванули в дистант, в IT-системы, интеграции курсов. И если они из них не вернутся, то, кажется, школа распадётся на две: на ту, которая работает в этой интеграции с онлайном, и на ту, которая хочет немедленно и окончательно вернуться в офлайн, классику», — отмечает Михаил Мокринский.

Фото: Luiza Kamalova / Shutterstock

Это, конечно, касается не только российских специалистов — вернуться в обычные классы мечтают их коллеги по всему миру. Однако, как и в случае с ностальгией по советскому, здесь есть свои подводные камни, ведь не только молодые преподаватели обрадовались переходу на дистанционное обучение.

«Пока взрослые спорят об онлайн-обучении, некоторые дети переживают свои лучшие моменты за время учёбы, — считает* профессор Колумбийского университета Крис Эмдин. — Для некоторых школа — это место, где тебя травмируют. Когда тебе не нужно возвращаться туда, где тебе насаждали неуважение к себе, для тебя это маленькая победа. Шанс вновь посмотреть на себя как на умного, достойного и цельного человека».

С ним соглашается Сара Пазур, в прошлом она руководила школой и преподавала там: «Для некоторых школа была источником боли и отчуждения». Для многих учеников, отмечает она, «альма матер» является местом, где их задирают и унижают сверстники, относятся снисходительно или просто не учитывают твои потребности, потому что так устроена система.

«Когда мы ностальгируем, подменяя эти реальные ученические истории образом традиционалистской школы для одарённых белых мальчиков, мы воображаем идеальную школу-дом, которой никогда и ни для кого не существовало», — заключает Пазур.

Однако часто думать о недостатках прошлого не хочется, и тогда их начинают искать в настоящем.

«„Это худшая группа, которая у нас была“. Когда я слышу, как учитель произносит такую фразу, я понимаю, что его ученики в беде: человек, ответственный за их благополучие, атмосферу в их классе и их возможности для развития, решил, что их уже не спасти», — пишет преподаватель средней школы Дженнифер Гонсалес в статье «Опасность учительской ностальгии» для Cult of Pedagogy.

Ностальгия, отмечает она, часто переходит в рассуждения о многочисленных недостатках настоящего: «В моей старой школе было не так», «С моей прошлогодней группой было иначе», «А когда я был в школе, у нас было другое отношение к учёбе».

«Но, когда нас устраивает диагноз „дети сегодня не те“, когда мы романтизируем прошлое и виним в проблемах преподавания коллективное невежество нынешнего поколения, мы делаем только хуже», — считает Гонсалес. Такая ностальгия, по её мнению, разрушительна.

Когда учитель выбирает смотреть на своих учеников через призму осуждения, ему на помощь тут же приходит магия предвзятости подтверждения, полагает Гонсалес. Этим термином в психологии обозначают склонность человека обращать внимание только на те вещи и факты, которые усиливают его уже существующую приверженность чему-либо.

В ситуации с ностальгирующим учителем предвзятость подтверждения превращается в самосбывающееся пророчество — ещё один психологический феномен. Когда учитель считает, что его ученики ленивы, нарциссичны и бестолковы, и видит в каждой мелочи подтверждение своей вере, они и в самом деле начинают лениться и вести себя эгоистично и бестолково, объясняет Гонсалес. А если разные педагоги подкрепляют друг в друге такое отношение к ученикам, у последних просто не остаётся шанса показать себя как отдельных, самостоятельных личностей.

Сформировать доверительные отношения с учениками — одна из главных задач учителя, рассуждает Гонсалес. Но когда педагог начинает сравнивать «этот класс» с «тем классом», он лишает себя возможности выстроить с детьми здоровые отношения.

Наконец, ностальгия плоха и тем, что она снимает с учителя ответственность. «Дело не во мне, а в них. В родителях. В обществе! В стране! В сегодняшнем мире! — пишет Гонсалес. — Занять такую позицию удобно, потому что это значит, что нам и не стоит пытаться. Нам не нужно оценивать собственную работу в поиске слабых сторон, которые стоит улучшить».

Правда, знакомо? С такой позицией согласна и психолог Галина Охотникова.

«Человек, который не любит свою профессию, не любит людей, который не живёт настоящим, не видит своего будущего, отправляется в разрушительную ностальгию, в прошлое, за эмоциями, за ощущениями. Живёт прошлым и разрушает своё настоящее. Когда учитель живёт прошлым, когда не любит свою профессию, когда вспоминает только былые заслуги, страдают все. И ученики, и учитель», — подчёркивает она.

Один из главных способов преодолеть деструктивную ностальгию — практиковать неосуждающую осознанность, говорит Гонсалес. «Быть крайне внимательным к тому, что прямо перед вами, и принимать это, не расценивая его как хорошее или плохое; просто замечать происходящее и принимать вещи такими, какие они есть», — поясняет преподавательница.

Значит ли это, что учитель должен позволять ученикам делать всё, что они хотят, и закрывать глаза на их нездоровое поведение? Нет. Это значит: не оставляя своих ожиданий, работать над собственными чувствами по отношению к происходящему. Вовсе не нужно отказываться от своих ценностей — стоит лишь позволить себе спокойнее принимать то, что происходит с вами.

Ещё одно решение, которое предлагает Гонсалес, — фокусироваться на поведении тех учеников, которые стремятся показать вам своё желание учиться, а не тех, кто вас раздражает. Отвлекитесь от проблем и подумайте о том, что получается хорошо.

Фото: SviatlanaLaza / Shutterstock

«Прошлое известно, статично и безопасно, новые подходы, даже если они динамичнее и эффективнее, вносят в уравнение неопределённость и риск», — заявляет экс-президент частного американского Университета Клири, а ныне глава колледжа Роузмонт Джейсон Бойерс. Но без выхода из зоны комфорта учителя и учебные заведения в целом не способны развиваться.

Если учебному сообществу и стоит цепляться за какие-то традиции, говорит Бойерс, так это за обычай превращать школу и университет в площадки для дискуссий и развития ученических талантов. Учебные заведения должны перестать воспроизводить прошлое — вместо этого им стоит, не забывая лучших обычаев былых эпох, попытаться самим создать новые традиции.

«Мы должны честно признать: мы не успеваем за изменениями, которые происходят сейчас в мире, — говорит директор Павловской гимназии Ольга Рагожина. — Единственный выход для нас в сложившейся ситуации — научить ребёнка учиться, показать ему, что изменения — это нормально и к этому можно и нужно быть готовыми. Важно, что начать придётся с себя».

В пример она приводит опыт своей школы: там вынужденный дистант приняли как возможность для развития и освоения новых инструментов. Педагоги школы сосредоточились на поиске решений, которые позволили бы не потерять ни в качестве, ни в вовлечении своих подопечных.

Эти «трудности перехода» и успешное их преодоление — как раз то, по чему будут ностальгировать педагоги нового поколения, считает Михаил Мокринский. «Люди будут вспоминать, как творчески преодолевали риски и как они создавали правила, которые тогда ещё не были новыми бюрократическими процедурами», — поясняет он и добавляет: «Привкус ностальгии всегда горьковат. Если это основное блюдо — „Чёрт возьми, я ничего, кажется, другого не сделаю“, — то это прям горечь-горечь. А если это горьковатый привкус в хорошо приготовленном блюде, то это очень нужная вещь».

«Ты всё время или отстаёшь, или забегаешь вперёд, или вписываешься, или не вписываешься, — подытоживает директор школы „Летово“. — Это ощущение несбывшегося. Из всего того, что сказано о ностальгии, я больше всего люблю формулировки Александра Грина, который строил всё своё романтическое восприятие на этом точном ощущении — несбывшегося».

Это ощущение несбывшегося нужно принять — научиться приглядываться к «закономерностям системы, которая, создавая частные возможности, одновременно закрывает другие системные возможности», считает Мокринский.

«И тогда ты понимаешь субъективно, где ты находишься в процессе движения, ты встраиваешься в большой цикл развития общества, в цикл развития своей организации, встраиваешься в собственные жизненные циклы, — говорит он. — Но нельзя жить в эйфории того, что ты во всех циклах на месте или во всех циклах лидер. Ты — в чём-то отстающий, в чём-то — современник, а в чём-то — молодец, которого не понимают, который мучается от того, что он забежал вперёд, а там никого нет пока что, и надо либо дожидаться, либо размахивать руками, звать, кричать: „Я уже здесь, приходите, мне тут пока одиноко“».

* Решением суда запрещена «деятельность компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов — социальных сетей Facebook и Instagram на территории Российской Федерации по основаниям осуществления экстремистской деятельности».

Курс с трудоустройством: «Профессия Методист с нуля до PRO» Узнать о курсе